Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 12

План значит, ну-ну. Под шведа лечь по весне. Такой себе план со всех сторон. Ни Плещеев и крепкий Псков иноземцам и иноверцам не нужны.

— Луговской, дьяк. — Продолжал Поганкин. — Как раз все это и раскрыл, и под иноземца идти не захотел. Добрый он человек, христолюбивый, только все же тушинец, а не псковичанин. Понял что Пскову от шведа добра не будет, а наемники, Лисовский как основной из них, как только платить перестанут, сразу против нас и повернется. А у нас уже войско потрепется о Новгород, и у него о нас. Разорять нас этот черт будет, ну а самим шведам только и придется взять нас под свое крыло. А мы не хотим! Не хотим мы!

— Отчего же?

— Да что же мы… — Поганкин перекрестился. — От веры православной отойдем что ли, государь! Нет!

— А от Москвы значит хотите?

Словесный поток, исторгаемый купцом, иссяк. Он захлопал глазами. Явно понимал, что договаривается он в тяжелых условиях. Но упускать своего не хотел.

— Мы нет! Мы право только. — Выдал он, замотав головой. — Право хотим, просим тебя, государь. А остальное. Прости нас, дураков. Смута, государь. Все она. Поэтому и… Вот так, поэтому.

Он как-то неуклюже завалился на колени. А я этого не любил. К тому же здесь как-то это вообще казалось неуместным. Начали мы за одно, а тут, только бы я с ними сговорился и что-то по типу Магдебургского права ввел. Так-то в целом толково, но только в отдельных его вопросах, насколько я все это понимал. С Григорием посоветоваться бы. Да и спешить в таких вопросах не стоит. Прецедент может быть будет положительный, а может и наоборот. Взвесить, разобрать, обсудить, поговорить.

Как раз Земский Собор скоро, там и можно.

— Значит так. — Уставился я на Поганкина, замершего внизу и склонившего голову. — Мне до ваших торговых дел пока дела нет. Пока Смута, пока врагов окрест масса! Это важно, и это раз. За зиму, как в порядок все приведем, пришлю к вам человека. Он все проверит, обсудите. Если что с ним случится, если вред какой, то пеняйте на себя.

Поганкин закивал, выдавил с трудом:

— А как же сенат, Рес-публиция? Вече, то есть.

— Побойтесь бога. Вы русские люди или кто? Хотите Рес-публицию вашу и дальше кормить, получите шведов у стен и немцев из Ганзы, и поляков Ходкевича весной. Кто-то точно придет, а может и все.

— Иисус, Мария. — Купец перекрестился.

— Но! — Я улыбнулся. — То что вы задумали… — Сделал многозначительную паузу. — У вас — то хоть знамя этой Рес-публиции имеется?

— А как же. Имеется, государь…– Купец снова дрогнул, икнул, замолк.

— Да не бойся ты. Много?

— Полотен тридцать будет, может больше даже. Мы же первым делом их и сделали, это же самое простое.

И это отлично.

— Слово мое такое… — Начал я, но тут к нам подбежал еще один спешившийся вестовой.

— Государь! Государь мой, еще гонцы из Пскова. — Выкрикнул он, косясь на Поганкина.

В целом я этого и ожидал. Сейчас будет сущий спектакль.

Глава 6

Из Пскова еще кто-то. Чудно. Ох и чудно у них там все в этой Рес-публиции.

— Кто? — Задал я главный вопрос.

— Казаки, от Просовецкого говорят. Наши их давно вели, вот примчались. Злые. — Удивленно проговорил вестовой. — Как прознали от наших, что еще какие-то гонцы тут у нас уже есть, насторожились.

И я их понимал. Они — то думали, что самые первые. А вышло — то иначе.

— Проси. — Кивнул я, а сам уставился на купца Поганкина. Тот явно нервничал.

— Выходит купечество само по себе, а казаки и служилые люди, как? Отдельно.

— Меня… — Он икнул от напряжения, лицо пошло пятнами. А охрана, те двое что прибыли с ним, заозирались и подобрались. — Меня вече послало. Вече выше всех. С кем там… С кем там они сговаривались, не ведаю.

Врал он, как дышал.

Я тут же распорядился усилить охрану. Негоже, еще какой конфликт произойдет. Казаки против этого торговца в драку полезут. Мало ли.

— Ты не волнуйся, посланец торговый. Сейчас еще людей выслушаем и порешаем все.

— Да я — то что? Я от Пскова, а это. Казаки. Они разве… — Он осекся, нервно икнул.

— Вот и поглядим.

Несмотря на прохладное и ветреное утро, и уже говорившую о приближении осени погоду, в плане переговоров, событий и политических интриг, денек предвещал выдаться жарким. Самое главное, самый основной приказ, который я выдал своим дозорным, которых разослал далеко, смотреть в оба и отслеживать, не выдвинется ли к нам войско из Пскова или новгородцы из Порхова. Сейчас мое воинство стояло недалеко от берегов реки Череха, и в случае минимальной угрозы, могло начать отходить на юг по ее берегу. А там уже можно и к Великим Лукам идти, слать туда гонцов. Все же не ясно что там происходит. Мой скорый марш выдался весьма интересным и результативным, но те цели, что ставились изначально, не были достигнуты. Зато ситуация в корне изменилась, и этим я хотел пользоваться либо прямо сейчас, сыграв на распрях, либо чуть позднее, заручившись силой основной рати. Все же полтысячи человек, хоть и верных, отлично снаряженных, не так и много в случае плотного боя.

А бой мог случиться.

Что Псков, что новгородское войско могли решить, что царь им не особо нужен. Или, что меня можно попробовать пленить, проверить на прочность и устроить прочую пакость.

— Государь, прибыли, велишь приглашать? — Вывел меня из раздумий боец из сотни Якова.

— Да. — Я махнул рукой.

На полянке близ дороги стало людно. Усиленная охрана, трое псковских людей, представляющих купечество, и теперь еще четверо казаков. Лица их были злые, настороженные. По сторонам оглядывались. Завидев Поганкина, все четверо аж перекосились. Явно им не по душе было то, что он тут оказался первым. Да и в принципе, оказался.

— Падаль торговая. — Процедил негромко один из них, предводитель явно, поскольку шел впереди, а еще трое сопровождали его.

Казаки выглядели не очень-то колоритно. Тот самый лидер одет был достаточно богато, но далеко не роскошно. Обычный добрый воин с Поля. Без доспеха железного, в кафтане добром, при сабле, кинжале. Прочее оружие, которое, я был в этом уверен, имелось, осталось на лошадях. Остальные трое потрепанные, настороженные, насупленные и явно раздраженные.

Подошли, зло бросая взгляды на людей Поганкина. Поклонились мне в землю. Это удивило.

— Здравствуй, государь. Здравствуй, Игорь Васильевич. Мы к тебе со словами от нашего атамана, Просовецкого Андрея Захаровича. Послы мы. С миром и добром. С дарами, хоть и не богатыми, твоего высокого места, конечно, не достойными, но прости нас, простых казаков, чем богаты мы, чем надумали кругом, тем и отдариться решили. И слова наши, как сказал атаман… — Говоривший улыбнулся криво. — Могут дороже любых даров тебе стать.

Сказать что я был удивлен,значит ничего не сказать. Такой заход, такое обращение. И, что самое главное, я смотрел на них и понимал, они же говорят правду. От всего сердца. Верят в сказанные слова. И пришли действительно с добром, а вот Поганкин их просто выбешивает своим наличием, вводит в состояние этакой холодной ярости.

— Говорите, коли пришли. Рад вам. Казакам я всегда рад. Люди с Поля верны мне. — Улыбнулся им.

Повисла тишина.

— Государь. — С тяжелым вздохом, вновь покосившись на Поганкина, проговорил посол казацкий. — Вели этих троих убрать. Не для их ушей наши речи. Само то, что они здесь, уже заговор, ложь, обман и воровство. Если прознает атаман о том, то. — Говорить гонец стал сильно громче. — Как бы зла какого не вышло! Как бы не пожгли казаки Псков из-за глупости торговой.

— Отчего же? Поясни? — Спросил я показывая свою включенность и интерес к проблеме.

— Торгаши пускай копейки и рубли считают, а переговоры вести о судьбах пристало людям, кто саблю в руках держать умеет.

— Много на себя берешь! Казак! — Выкрикнул пошедший пятнами от злобы Поганкин. — Рука его пала на рукоять сабли. — Ты не из Пскова! Ты уйдешь, а нам тут жить! Вы! Пришлые!

— Ах ты… — Скрипнул зубами казацкий посланник. Но сдержался. — Прости, государь. Сам видишь, разговор при них не пойдет. Слишком разные мы, слишком много злости, и этот Поганкин, он же со своей торговой силой, с кругом их. Сенатом этим, они же шведам все поклонились.