Патриот. Смута. Том 19 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 11

— В однодневном переходе стоят новгородские сотни и люди, собранные со всего севера и востока. Они не я. Они очень злы, и скорее пожгут вас, если нужно будет. И с ними я говорю, они меня своим царем чтут. Войско собирается пока, а я, как ты верно подметил, с малой, но лучшей ратью к вам. Дорог мне каждый русский человек, каждое село, и не хочу чтобы кровь лилась. Много ее за Смуту уже в землю ушло. — Я прищурился, понимая что меня пытаются запугать, бил в ответ зло и четко. — Я не хочу чтобы земли псковские горели. Но если надо…

Оборвал фразу на полуслове, чтобы усилить момент.

— За земли псковские у нас есть кому постоять. — Нахмурился и ответил нехотя торговец. — Я человек торговый, многого не знаю. Но… Да и с Новгородом мы мир заключаем, гонцов послали.

— Гонцов я ваших не видел. — Хмыкнул я. — Не думаю что простят они вам то, что Лисовский за вас стоял. А он же, упырь, и грабил и убивал, и творил такое, что на сто лет вперед запомнится. — Перекрестился, покаывая Поганкину всю серьезность. — От господа нашего отошел, в колдовстве темном погряз. Не веришь, спроси у любого из моего войска. Мы жгли его капище.

— Матерь божия. — Купец также осенил себя троекратно крестным знамением. На лице его показался страх.

— А вы под этого упыря легли, денег ему платили и Новгород воевали. — Продолжал давить я. — А теперь торговаться собираетесь, с кем?

— Так…

Я не давал ему опомниться:

— Мое войско, что стоит у Великих Лук, будет здесь. Будет ощутимо раньше, чем придут холода и выпадет снег. — Оскалился, продолжал давить. — Вам нужно чтобы мы осадили Псков? Вы люди торговые или что? Для вас же прибыль выше всего.

Он икнул и отчеканил.

— Так поэтому меня и послали договориться. Государь. Я же не.

— Тогда по порядку. — Не давал ему договорить. — Что с самозванцем?

— В клети сидит, во мраке, суда ждет. — Ответ был быстрым. Это явно было правдой. Или он полагал, что так и есть.

— Кто сейчас вами правит?

— Сенат и три…

— Ты чего словами — то латинскими городишь? — Хмыкнул, сплюнул ему под ноги. — Какой сенат? Дума, сход, вече. Говори на нашем, не выдумывай. Тоже мне, Рес-публиция. Москва третий Рим, и то. И то там так не говорят.

— Вече. — Растерялся переговорщик. — Вече и во главе его трое. Иван Леонтьевич Луговской, дьяк. Человек разумный. Он за распорядителя у нас теперь. Главный выходит дьяк. А еще Иван Фёдорович Хованский, как основной, за воинство наше человек отвечающий. И еще атаман казацкий, Просовецкий.

— Атаман прямо над вами стоит? И деньги на него есть? Он вами правит, или вы им? А? — Мне хотелось толкнуть его, стукнуть пальцем прямо в лоб, но сдержался, дистанция пока что нужна была.

— Так… — Икнул, явно от нервного напряжения, торговец. — Так с ним тысяча людей пришла. Как такую силу не учесть. С нами он. Пока. Договор у него, говорят.

— Какой?

— Не ведаю.

Он действительно не знал, и это выглядело глупо. Получается, человек посланный Псковом или по крайней мере его торговыми людьми, даже не понимает, а на каком основании Просовецкий сидит у них в городе со своими казаками. Они же в любой момент могут взбунтоваться, и это для Пскова станет очень большой проблемой. Как усмирить тысячу опытных в бою и совершенно не считающих псковичей своей родней или близкими людьми. Ответ возникает сам собой.

— И что ты от этих троих, или от кого конкретно, мне предложить желаешь?

— Я… Я от вече.

— То есть будут еще и от них?

— Того не знаю! От вече купеческого я! Выторговать у тебя для нас, это. Право Магдебургское. — Вот и раскололся торгаш. — Что у немцев есть, коли город большой. Мы в Русь обратно, под крыло к тебе. Только не гоже, не дело, чтобы над нами воеводы стояли. Город — то большой, торговый. Денег мы можем много и для тебя и для себя. Защита только потребна от большого врага, а с малым мы — то сами как-то, и прикроем тебя с севера, государь наш… — Он засопел, переводить дыхание начал, а я подметил, что с «московский» я уже стал «наш». — Все же выиграем и ты, и мы. Да и те, что над нами. Они тоже. Только не мыслят как это все предложить, и не думают. Это же мы видели как в Ганзе устроено.

Повисла тишина. Поганкин стоял взъерошенный, раскрасневшийся.

— О как. Право значит?

— Я…– Он протянул эту фразу задумчиво. — Предлагаю забыть вражду. Но право, оно же. — Осекся торговец, видимо понял, что молодой государь может не понимать о чем речь. — Государь, я. Я поясню, это же всем нам на пользу только будет, и царем ты над нами будешь, но только без воевод этих. Мы сами.

— Знаю. В общих чертах. — Криво усмехнулся я. — А не много ли вы просите, а? — Начал давить. — Псков русский город, мой город. Воевода московский всегда над вами стоял. А теперь вы бунт подняли, от Москвы откололись, иноземцам продались, и что, право захотели?

— Но. Мы.

Однако сказать ему что-то в оправдание я никак не давал, хотя понимал, в целом идея — то неплохая, как для Пскова так и для Новгорода. И для Тулы, скорее всего. Только не в том виде, в котором они хотят. Какое к чертям собачьим местное управление самыми важными, стратегическими можно сказать, городами? Да, контроль местными людьми должен осуществляться, чтобы не творил воевода странного по незнанию, не мешал торговле или производству. Но это не значит, что власть можно передавать в полной мере выборному какому-то голове.

Нет, так на Руси у нас дела не делаются. Ресурсы у нас принято концентрировать, а это может сделать только человек из Моквы, как ни трудно это признать. И отчет тоже перед столицей держать потребно.

— Твердо стоишь, выходит? — Проговорил я холодно после краткой паузы. — На том, что Рес-публиция так сильна, что сможет осаду выдержать.

Мой черед пришел запугивать.

— Осаду нам — то не нужно. — Задрожал его голос. — Я поэтому и говорить приехал, от вече, от купечества нашего, от схода, что вчера по ночи собрался. Испросить. Предлагаем мы торговлю через нас по Балтике, а взамен…

— Ты не понял. — Я сделал шаг к нему навстречу. Уставился глаза в глаза. Казалось еще миг, и возьму его за подбородок. — Псков. Моя Земля. — Четко, однозначно, холодно, но тут резко дал послабление и надежду. — Но… — Последнее произнес с улыбкой, чем вверг Поганкина в полнейшее смятение.

Миг висела тишина, но тут торгового человека разобрало:

— Господарь, я же говорю, сговориться мы можем. Договориться. Чтобы воеводы нас не давили, а мы — то ответим чем можем. Нас же швед хотел под себя… — Он сбился, хлопнул глазами.

— Вот, пока верно мыслишь, продолжай.

— Да что там. — Поганкин махнул рукой. — Мы — то поверили Плещееву проклятому. Он с Лисовским сговорился и с Просовецким поначалу. Обещали защитить нас все они. Прикрыть ото всех и стать городом,как немцы, как в Ганзе. Совет, стало быть, торговля, ну и силы, чтобы порядок был. Смута — то всем нам уже вооон где. — Гонец провел рукой по горлу. — Вот здесь.

Перевел дыхание, судорожно продолжил:

Мы — то люди торговые, мы цену сбить, прибыток получить. А он человек служилый, боярин, вроде как из тушинцев. Как и все кто во главе, кто воеводами был в городе и окрест по земле. Любы они казались нам, потому что могли мы с ними дела иметь и торгом заниматься. Нам же торг самое важное. Дело — то не ваше, не боярское, не царское, не военное. Тут купил, там продал, привез, создал, продал, сложные дела.

— Так. — Подбодрил я его. — Дальше давай к сути. Что Плещеев?

— Государь московский, а Смута эта вся, она же нам поперек горла, нам твердая власть нужна, крепкий тыл. И чтобы хлеб шел с юга, и чтобы войско было на случай, если какая иноземная зараза…

— Так вы же сами со шведами. — Усмехнулся, смотря ему в глаза. — А еще вместо крепкой руки и власти, что? Право. Немецкое. Ишь, удумали.

— Ей богу. — Поганкин перекрестился. — Ей богу не ведал никто, что этот черт со шведами якшался. Догадывались может. Но это же. А как доказать. — Вздохнул, продолжил изливать свой поток. Видимо привык он так цены сбивать. — Этот черт Плещеев, вчера на торге божился, что знали — то всего ничего людей. Сам обо всем поведал нам. И план свой раскрыл.