Там леший бродит (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 3

— Из деревни одной.

— Снова людям помогал?

— Животным.

— Но плату-то с селян взял, так? — взгляд черных глаз Богуша стал хитрющим. Толстые губы растянулись многозначительной в улыбке.

Я понял, к чему он клонит.

— Хреновуху обещали. Как принесут — заходи в гости.

— Вот это дело! — Богуш в предвкушении потер перепончатые ладони. — Ты только водицы свежей мне в бадью набери. А то в прошлый раз в нее ветром пыли да листьев нанесло.

— Обязательно.

— И баньку затопи, — продолжил высказывать свои пожелания мой постоянный гость.

— Не наглей, а? Я и сам с усам. Разберусь уж, как гостей встречать, чай не в первой.

— Да не серчай, Яр, — миролюбиво растянул губы водяной. — Хочешь, кого-нибудь из дочек пришлю, чтобы тебе по хозяйству помогла? Могу и не одну.

Я вспомнил визиты смешливых русалок под ясной луной и невольно улыбнулся. Для прогулок по лесу они даже ножки себе отращивали: длинные и стройные. И все в речных девах было хорошо да ладно. Вот только на утро на губах оставался стойкий привкус тины. А еще они сырость разводили. Везде.

— Не сегодня, — я покачал головой, так как имел на вечер совершенно иные планы.

— Ну, как знаешь, — Богуш нисколько не обиделся. Он хотел сказать что-то еще, но прислушался, после чего прыгнул в воду, плюхнувшись туда без всякого изящества, как мешок с картошкой. Прошло минуты две, прежде чем голова водяного вновь показалась над водой. — Утопцы хулиганить удумали. — Печально сообщил он. — Пора мне.

— Бывай, — я помахал ему рукой, и водяной, ответив тем же, уплыл.

Вот и поговорили. Что ж, у каждого из нас свои заботы. Я, например, собирался весь вечер лежать на завалинке, смотреть на небо, потягивать хмельную брагу и слушать, о чем судачат сороки. Иногда они такое обсуждали, что всякие шоу из прошлого мира и рядом не стояли. А потом, когда птицы наговорятся, можно закрыть глаза и послушать лес.

Здесь он особенный.

Волшебный.

Спрыгнув с ветки, я обратился птицей и полетел домой, в избушку, что досталась мне от прошлого лешего, который неизвестно куда сгинул еще до моего прибытия. Наверное, именно поэтому лес и выбрал себе замену. Нельзя ему без хозяина.

Иначе…

— Так, а это еще что? — уже на подлете к избушке мой зоркий глаз увидел мелькнувшую серди деревьев тень. Она двигалась быстро и ловко, стараясь держаться в тени и избегать угасающего солнечного света.

В сгущающемся мраке сверкнули красные глаза.

Ну, все ясно. Мой персональный сталкер тут как тут. И когда ей надоест?

— Куда так спешишь, Олеся? — спросил я, обращаясь лешим и вставая напротив молодой худощавой и болезненно бледной девушкой в поношенном некогда белом сарафане. Ее очень длинные черные волосы развивались на ветру, словно плащ.

Бегунья резко остановилась, словно ее ноги приросли к земле, после чего недобро взглянула на меня.

— Зачем пугаешь? — строго спросила она.

— Это я-то пугаю? — мой скептический взгляд скользнул по острым клыкам девицы, торчащим из-под бескровных губ.

— Хочешь сказать, что я страшная? — тут же обиделась Олеся.

— Нет, что ты, — я покачал головой. — Очень даже красивая… Для упыря.

— Да будет тебе, — кокетливо пошаркала ножкой Олеся и, исчезнув с глаз, выглянула из-за ближайшего дерева, широко и жутко улыбаясь. — Знаешь, как девушку смутить. Жаль, что не в моем вкусе…

— Это ты сейчас в каком смысле? — на всякий случай поинтересовался я, помня, с кем имею дело.

— Да во всех, — девица пожала острыми худыми плечами. — Мне парни помоложе нравятся. Они и лицом краше, и кровь у них горячее.

— Помоложе? Да тебе ж самой сотня лет.

— А вот и неправда!

— Ладно-ладно, — я примирительно поднял руки. — Ты лучше скажи, куда так спешишь.

— Так к тебе, вестимо.

Как всегда — сначала говорит, что я не в ее вкусе, а потом проходу не дает.

— И зачем же?

— Весть несу. Гуляет по твоему лесу паренек один. Сладенький такой и…

— Давай без гастрономических подробностей, — прервал я плотоядно улыбающуюся нечисть. — Где гуляет?

Олеся демонстративно облизала клыки, но все же перешла к делу.

— Неподалеку от нашего погоста вдоль топей рыскает, будто ищет что-то.

— Видимо, свою смерть, — нахмурился я, гадая, сколько протянет незваный гость на самом глухом и мрачном участке моего леса. Там ведь мало того непролазные болота, так и пара брошенных деревень имеется, а в них, куда ни плюнь, всюду нежить. Упыри, кстати, даром что мертвые — терпеть не могут, когда на них плюют. Они вообще воду не любят.

— Я велела нашим его не трогать, — сообщила мне Олеся. — Пока что. Решила у тебя дозволения спросить, чтобы не было, как в прошлый раз. Мы после того, как ты тогда рассердился, Прохора и Мирошку по частям целую ночь собирали.

— Они это заслужили, — припомнил я свой недавний визит на погост, когда тамошние обитатели решили полакомиться заплутавшим в лесу стариком. Деда мне тогда лишь чудом удалось вырвать из лап упырей, а им самим эти самые лапы поотрывать, чтобы неповадно было.

— А сейчас можно ли мне… — начала было девушка.

— Нельзя. — Отрезал я и, нависнув над ней, пригрозил пальцем. — Нельзя есть людей, Олеся. Мы же много раз это обсуждали. Ладно бы разбойники и душегубы, как в прошлый раз, но мирный люд не трожьте.

— У мальчишки лук, стрелы и меч. — Припомнила девушка.

— И он ими пользовался?

— Не пользовался, — делано надула бледные губы упырь. — Но он такой хорошенький. Я только разок укушу и…

— Нет.

— Так и знала, — она показательно скрестила руки на груди. — Иди тогда, спасай парнишку, пока наши еще держатся. Уже на слюну, наверное, изошлись, бедолаги.

Я кивнул и, прежде чем уйти, сказал:

— Спасибо, Олеся.

Вот только никакой Олеси рядом уже не было. Значит, и мне пора. Я сделал шаг вперед, и лес тут же подался мне навстречу…

2. Вести тревожные

Деревья пронеслись мимо. На миг мы с дикой природой стали едины, после чего я, за секунду миновав десятки километров, оказался уже рядом с болотом. И пусть мне больше нравилось передвигаться в облике зверя, но сейчас следовал действовать быстро. Иначе этот любитель странствий сгинет в лесу, обернется нежитью и станет у меня одной заботой больше.

А их и так хватает.

Одних только упырей в под три десятка и почти все безмозглые. Благо, что есть Олеся — она не только эту нечисть приструнить сумела, но и понимала, что такое компромисс. А еще на севере волколаки поселились, южнее ночницы, полудницы, утопцы, кикиморы, даже лихо завелось, а с ним вообще хрен договоришься. Да и черт знает, кто еще тут водится. Ах, да, черти тоже есть. Ну, не совсем они. Здешних анчутками кличут. Ненавижу мелких вредных уродцев!

Но это все лирика.

Сейчас у меня другая цель.

Человеческий дух я учуял сразу же. Костром, вяленым мясом и потом пахло с запада. Обратившись проворным чибисом, я быстро порхнул в нужном направлении, чтобы застать молодого парня в пыльном красном кафтане как раз в тот момент, когда он увяз по колено в трясине.

И, что самое интересное, он продолжал двигаться вглубь болота. За ним по пятам крались упыри. Но, лишь завидев меня, они сделали вид, что вспомнили о неотложных делах и свалили куда подальше. Значит, в их обтянутых серой кожей черепушках все еще сохранились остатки мозгов. Это хорошая новость.

Мне стало любопытно, что будет дальше и, усевшись на сосне, я принялся наблюдать за человеком. Тот же, с упорством достойным лучшего применения, продолжал переть вперед, луком прощупывая почву пред собой. В колчане на бедре юнца лежало несколько стрел. Но никому из зверей он не навредил, иначе я бы давно почуял кровь. Меч он, судя по всему, из ножен и вовсе не вынимал.

Ладно, пускай живет.

Пока.

— Заплутал? — участливо поинтересовался я, обращаясь человеком.

Паренек нахмурился, но даже не обернулся. Мне не оставалось ничего иного, кроме как предупредить его о наиболее вероятном развитии событий: