Там леший бродит (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 2

— И почему я слышу это только сейчас?

Девочка почесала головку и предположила:

— Потому что я только сейчас сказала?

— Ага, — я изобразил улыбку, обнажив клыки.

Ребятня испуганно отпрянула, но тут же вновь прилипла к забору. Отогнать их, не испугав по-настоящему, не выйдет. Но, может и не пригодится. Если петушок в том же состоянии, что и корова, то помочь ему можно и…

…и пациент вышел ко мне сам.

Видать почувствовал, когда семя скверны погибло. Это паршиво. Туша болезного создания раздулась, и оно стало размером с крепкого пса породы среднеазиатская овчарка. Килограмм под шестьдесят, наверное. Лианы обвили петуха и ощетинились острыми шипами. Зрелище жуткое, так что детишек, как ветром сдуло.

Оно и хорошо. Не придется за них беспокоиться.

Петух запрокинул уродливую голову и издал гортанный булькающий звук. Его хищно загнувшийся клюв дважды щелкнул. Повернувшись боком, тварь уставилась на меня красным воспаленным глазом. Взгляд излучал лишь ненависть. Я уже видел нечто подобное. Увы, но этому животному уже не помочь.

Мне оставалось лишь одно…

Петух взмахнул облезлыми крыльями, перескочил забор и бросился в атаку. Несмотря на размер, двигался он довольно быстро. Я закрылся своим плащом из листвы, шкур и перьев, после чего обернулся огромным орлом и взмыл в воздух, чтобы тут же упасть камнем сверху. Шея петуха в моих когтях сломалась сразу же. Он даже не успел понять, что произошло. Удар орлиного клюва проломил противнику череп и уничтожил перенесшееся в мозг семя скверны.

— Кажись, подорожник тут уже не поможет, — пробормотал вернувшийся Прохор. Он переводил взгляд с зажатых в кулаке листочков на бездыханного петуха и обратно.

— Да ну? — я вновь принял человеческий облик. Несколько орлиных перьев закружились в воздухе. Я поднял одно, осмотрел, и отбросил в сторону. — Ты в этом уверен?

Прохор нерешительно кивнул и попятился, когда над ним нависла моя двухметровая фигура.

— Почему про петуха не рассказал?

— У меня еще один есть, — залепетал мужик, — а этого в суп хотел…

— В суп⁈ Да он же весь в отростках.

Прохор улыбнулся.

— Дык… репы бы поменьше положили.

Не выдержав столь непроходимой тупости, я взвыл волком, причем настолько натурально, что перепугал всех в округе. Бабы повыскакивали из изб, чтобы утащить детей с улицы, мужики схватились за вилы и топоры, псы заголосили на всю деревню.

— Чего не так-то? — искренне изумился Прохор.

— Ты издеваешься?

— И в мыслях не было.

— В мыслях? А у тебя они вообще есть? — меня понесло. — У тебя дома дети малые, а ты зверье больное рядом с ними держишь. Из последнего ума выжил⁈

— Ты меня не брани, — густые брови Прохора сошлись на переносице. Он почуял поддержку подоспевших на шум нашего разговора соседей. — Зверье все — твоя забота.

— Да ну? — меня селяне с вилами не пугали. — Так может я его себе и заберу, а?

Прохор упрямо замотал головой, разом став похожим на быка.

— Не дам!

— Тогда сам заботься о тех, кого приручил! — грубо бросил я. — А мне отдай то, что должен.

Мужик поглядел на соседей, насупился и вдруг решил торговаться:

— Получишь токмо половину. — Заявил он. — Ты моего петуха забил.

С моих губ сорвался глухой рык, взор изменился, кожа начала покрываться густым мехом. Не прошло и пары мгновений, как перед крестьянами оказался огромный бурый медведь, одна лапа которого была больше, чем человеческая голова.

— Не гневайся, хозяин леса! — заголосил кто-то из собравшихся и бухнулся на колени.

Его примеру последовали все, включая Прохора.

Заметив выглядывающих из-за двери детишек, я сменил гнев на милость, вновь обратился человеком, но демонстративно отвернулся от селян.

— Пару краюх хлеба, лукошко яиц и крынку молока. Все собери и оставь в лесу под ближайшим дубом.

Прохор, видя, что я смягчился, решил меня задобрить.

— Настойку класть? Ржаную!

Я чуть повернул голову и покосился на человека. Все же не настолько он туп, как кажется. Или хочет еще что-то попросить.

— С хреном?

— С хреном! — Прохор закивал так, что у него чуть голова не закружилась. — Ядреная! Теща делала.

— Тогда класть. — Благосклонно согласился я. — А петуха своего сожги дотла, вместе с отростками, которые в загоне остались. Корова поправится. Но корми ее досыта и воды свежей давай вдоволь. Уяснил?

— Как есть уяснил!

— А ежели кто захворает — сразу меня зови. Не тяни. Не то худо будет. — И вроде не так долго я живу своей новой жизнью, а говор уже стал старомодным. С кем поведешься…

— Уяснил все. — Прохор замялся. — Мне бы…

Я понял, что пришло время отрабатывать настойку.

— Что еще?

— Русалки на реке нашим девкам не дают одежу мыть. На дно утащить грозятся. Приструни их, а?

— Хорошо.

— И еще…

Я вскинул бровь.

— Ты не обнаглел часом?

Прохор переступил с ноги на ногу, но все же продолжил:

— Старшенький мой женится скоро. Надобно избу сладить…

Доступное жилье для новобрачных. Ага.

— Дерево нужно?

— Оно самое. Мы, ежели чего, в долгу не останемся.

— Возьмите. — Разрешил я. — С ближайшей опушки. Но ровно столько, сколько требуется. И молодые деревца не трожьте.

— Благодарствую!

На том и порешили. Я подмигнул детишкам, обернулся орлом и взмыл в летнее небо навстречу заходящему солнцу.

Ветер тут же заиграл в перьях, даря непередаваемое ощущение свободы. Денек сегодня — загляденье! Если бы не эта новая зараза. Причем подвержена ей лишь живность домашняя. По крайней мере, в моем лесу ничего такого нет и, надеюсь, не появится. У меня тут покой и порядок.

Кстати, о порядке!

Заметив среди деревьев серебристую ленту реки и услышав нестройный лягушачий хор, я пошел на снижение. Деревенские барышни одежду стирают выше по течению, стало быть, там их русалки и стращают. Но чтобы эту проблему решить, мне не русалки нужны, а их папаша.

Пролетев низко над водой и побеспокоив ее гладь когтистой лапой, я приметил подходящее дерево — крепкий старый вяз нависал над рекой весьма живописно, а под ним, на самом берегу, лежал большой нагретый солнцем валун. Как раз на нем один мой знакомец любил подремать под закатным солнышком.

Я чуть набрал высоту, сбросил скорость и обратился человеком прямо в воздухе. Ловко ухватившись рукой за толстую ветку, я крутанулся на ней, усевшись верхом, и свистнул. Старый медведь, ловящий рыбу неподалеку, недовольно покосился в мою сторону и зарычал.

— Не ворчи, косолапый, — примирительно велел я.

Медведь не ответил, так как его пасть была занята рыбой, которая сама туда и запрыгнула.

— Да ему вечно что-то не нравится, — вынырнувший из воды грузный мужчина с длинными зелеными волосами и покрытой тиной бородой устроился на валуне и протяжно зевнул. — Ты звал? — небрежным движением рыбьего хвоста он стряхнул с него воду. Чешуя на нем, как и кожа водяного, была зеленоватого оттенка.

— Звал, — я хмуро поглядел на медведя. — Во-первых, кончай его прикармливать, а то у него зад зимой в берлогу не влезет.

— Ладно тебе, Яр, пущай отъедается. Мне рыбы не жалко.

Я недоверчиво прищурился.

— Тогда чего ты мне её не даришь, а меняешь на ягоды?

— Так ты сам о себе позаботишься, а зверушку жалко…

— Жалко у пчёлки. — Назидательным тоном произнес я. — А ты, Богуш, скользкий тип. Причём и в прямом, и в переносном смысле.

Водяной озадаченно моргнул.

— А разве смысл переносить можно?..

— Ага, но только осторожно. Ты мне лучше вот что скажи — чего твои дочки девок на реке стращают?

— Дык они просто шутят, — отмахнулся от меня Богуш, поудобнее устраиваясь на нагретом за день камне. — Знаешь же, что я им запретил людей топить.

— Но профилактическую беседу все же проведи еще разок.

Водяной по слогам повторил новое слово и кивнул.

— Добро, — он выпустил изо рта фонтанчик воды. — А ты откуда летел-то? — как бы между делом спросил водяной.