Там леший бродит (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 17

— Тащи пернатую! — потребовал домовой.

— Неужто она так замечательно поет? — скептически осведомился я.

— Да какой там, — неожиданно махнул рукой Кузьмич. Воет, хуже бешеной собаки, да скрипит, что петля несмазанная.

Услышанное поставило меня в тупик.

— И зачем нам такое счастье?

Дуся снова согласно закивала.

— А затем, — назидательно произнес Кузьмич, обращаясь к нам обоим, — что эта тварь хохлатая и мертвого из могилы подымет, а Забаву и тем паче разбудит. Тащи ее сюды!

— Ты уверен, что сработает? — мой голос пропитывали сомнения.

— А у тебя есть другая мысля? — вопросом на вопрос ответил домовой.

Другой мысли у меня не имелось, да и царю надо бы рассказать, что его ненаглядной дочке стало немного легче. Пусть мужик порадуется.

— Ладно, — решился я. — Постараюсь быстро вернуться. Пока меня нет — Забава на вас. Головой за нее отвечаете.

Кузьмич и Дуся с готовностью одновременно кивнули. Лица у обоих были настолько серьезные, словно я им ядерный чемоданчик поручил, а не попросил за спящей девицей приглядеть. Впрочем, если учитывать особенности Забавы, может, с чемоданчиком бы и попроще получилось.

Выйдя на улицу, я собирался было обратиться птицей, но решил не тратить время на праздные прогулки и шагнул сразу через лес. Стволы, трава и листья метнулись мне навстречу и расступились уже на опушке, пронеся меня сквозь непролазную чащу всего за несколько мгновений. Оставив Белоярский лес за спиной, я принял облик орла и расправил широкие крылья, позволив ветру нести меня к цели.

Добраться до царского терема удалось засветло. Но в этот раз я не стал объясняться со стражей, сразу пролетел над частоколом и устремился к высокой крыше. Прямо над ней мой облик сменился с птичьего на беличий. Небольшим и проворным зверьком я без труда спустился ниже и запрыгнул в распахнутое окно. Сидевший на подоконнике Иван-царевич от неожиданности свалился, к счастью, внутрь терема, а не наружу.

— Ты вроде не из пугливых, — скинув звериную личину, я выпрямился во весь рост и протянул юноше руку.

— Так и есть, — в этот раз он принял помощь и, ухватив меня за запястье, встал на ноги. — Просто… — он почесал затылок и сменил тему. — Как там Забава?

— Давай твоего отца найдем, — предложил я, — чтобы мне два раза рассказывать не пришлось.

— Он с Ратибором и Святославом на охоту уехал, — сообщил мне Иван и грустно поглядел в окно, будто надеялся там увидеть отца и братьев.

— А тебя не взяли?

— Отец сказал, что за старшего остаюсь.

— Тогда чего приуныл?

Царевич посмотрел мне в глаза. Он хотел что-то сказать, но так и не решился.

— Не бери в голову, леший. Расскажи мне лучше о сестре, а я отцу все слово в слово передам, когда он вернется.

Я быстро поведал Ивану о состоянии его сестры. Весть о том, что Забаве пусть и немного, но лучше, несказанно обрадовала царевича: его глаза заблестели, губы растянулись в пусть и глуповатой, но открытой улыбке. Он стиснул мою руку и затряс ею так, будто хотел оторвать.

— Благодарствую! Благодарствую, леший! Уж не чаял я, что Забава поправится, но ты добрую весть принес! Проси, что хочешь!

— Кстати об этом, — я напряг руку. Царевич по инерции попробовал ею еще потрясти, но быстро понял, что это бесполезно и разжал пальцы. — Мне нужна царская певчая птица.

— Зачем тебе эта курица? — искренне удивился Иван. — Неужто в лесу соловьи перевелись?

— Не перевелись. Но есть у меня одна задумка, как Забаву пробудить. Для этого-то птица и нужна. Я ее верну в целости и сохранности…

— А вот это как раз и не обязательно, — Иван улыбнулся и поманил меня за собой. — Тебе тут все только спасибо скажут. Уж больно истошно эта птица орет. Не знаю даже, о чем отец думал, когда ее в дар принимал. Пойдем вниз. Клетка там.

Мы спустились по лестнице под удивленными взглядами охранявших дверь воинов. Они вопросительно поглядели на царевича, но тот властным жестом велел им не переживать по поводу незваного гостя.

— Отец раньше собирал диковинных зверей, — продолжил рассказ Иван. — Но потом перестал. Какие-то сбежали, какие-то издохли, а каких-то… — он осекся, остановившись в дверях просторной горницы.

У окна стояла большая искусно выполненная птичья клетка, внутри которой почему-то сидел пушистый кот крайне бандитской наружности и плотоядно облизывался. Лапы он держал на пушистом хвосте, из-под которого торчало ярко-красное перо.

— Не похож он на птицу, — со смешком сообщил я царевичу.

— Как так-то? — засуетился Иван. Он подбежал к клетке и пальцами оценил расстояние между тонких прутьев. — Кто тебя сюда пустил, зараза⁈

Кот не ответил, но особенно недобро покосился на человека. Я уловил его мысли и невольно поморщился — ох и кровожадная же зверюга. Знал бы Иван, о чем этот пушистый мясник сейчас думает, не стоял бы к нему так близко.

— Никто его не пускал, — пояснил я, мысленно веля коту не трогать человека ни одним когтем. — Он выбрался из своего загончика.

— Зачем? — не понял Иван.

— За едой, — вздохнул я, понимая, что стало с птицей. Кот-то только с виду толстый. А на деле это все шерсть, вот этот проныра и протиснулся. — Вкусная хоть была? — спросил я у котяры.

Тот важно кивнул и снова облизнулся, всерьез раздумывая, с какой стороны лучше попробовать царевича на зуб. Пока он остановился на голени.

— Ух, подлец! — сохраняя дистанцию погрозил животному Иван. — Его отец тоже недавно купил. Удумал второй жене, моей матушке, подарить, но слишком уж злобный зверь оказался, даром, что красивый. — Он все же попытался дотянуться до пушистой морды, но быстро отстранился, когда зверь угрожающе замурчал. — Не, ну ты видал? Видал⁈

— Видал, — я тоже подошел и посмотрел на кота, который совершенно не боялся людей. Скорее наоборот. Такого социопата еще поискать.

— Погладить даже нельзя, — с досадой пожаловался Иван.

— Почему же нельзя? — я улыбнулся в густые усы, глядя в желтые глаза кота-манула. — Можно. Но только два раза — сначала одной рукой, а потом оставшейся.

Иван насупился было, но вскоре печально вздохнул.

— Погубят теперь тебя, дурака, — доверительно поведал он коту. — Никто не смеет без спросу брать то, что царю принадлежит.

Я передал слова человека животному. Манул презрительно фыркнул, после чего вылез из клетки, разогнув корпусом тонкие прутья. Махнув на прощание пушистым хвостом, он сиганул на подоконник, а с него выпрыгнул на улицу.

— Ловить не будешь? — шутливо спросил я Ивана.

Тот отступил от окна и покачал головой.

— Меня может дураком и кличут, но руки мне еще пригодятся.

— Разумно, — похвалил я юношу и тоже направился к подоконнику. — Ладно, царевич, пора мне. Ежели появятся новости о твоей сестрице — дам знать. Батюшке же передавай от меня привет.

— А где он, этот привет? — не понял Иван.

Но я уже не ответил ему, так как летел обратно домой. Повернув голову, я взглянул на раскинувшийся на севере Чёрный лес. С такого расстояния даже орлиное зрение не могло разобрать деталей. Немного подумав, я решил сделать крюк…

8. Черный лес

С высоты полёта сокола люди внизу казались маленькими суетящимися насекомыми. Они сновали между ярких богатых шатров, каждый занятый своим делом, словно муравьи. Вот только таких «занятых» тут собралось куда больше, чем нужно на охоту. Разве что Иван перепутал царскую забаву с военным походом. Но такое маловероятно.

В том, что на моём пути оказался именно царь со своей свитой, я не сомневался. Уж больно ярко и пышно украшены шатры, да и охотничьи псы то и дело огрызались на людей. Я чувствовал их азарт. Собаки знали, зачем они здесь, и пребывали в нетерпении, от того и нервничали. А местные псари, вместо того чтобы успокоить животных, лишь раззадоривали ярых псов. Те же, видя одобрение хозяев, продолжали распаляться все сильнее и сильнее. Того гляди покусают кого-то раньше времени. Но это не мои проблемы.