Исповедь смертного греха 4 (СИ) - Вальтер Макс - Страница 12

— Принято.

Над пультом развернулась панель, и запись побежала по таймлайну. Я промотал наш проход по коридору. Быстро промелькнули кадры пустых помещений, следов боя. А когда показался выход в фойе, остановил перемотку и запустил нормальный режим воспроизведения. Друзья подтянулись ближе, встали за спиной. В куполе повисла тишина, нарушаемая только звуками с записи.

На видео я медленно входил в фойе. Саймон стоял неподвижно, второй замер у стойки регистрации. Вот я обхожу его слева, вот рассматриваю бейдж. Луч солнца касается лица Саймона — и его голова с хрустом поворачивается на сто восемьдесят градусов.

— Стоп, — сказал Санёк.

Я заморозил картинку и обернулся. Санёк стоял, скрестив руки на груди, и пристально смотрел на экран.

— Что видишь? — поинтересовался я.

— Отмотай ещё раз.

Я отмотал и запустил заново. Фойе, Саймон, солнечный луч, хруст…

— Вот. — Санёк ткнул пальцем в экран. — Свет… Тварь не двигалась, пока на неё не попало солнце.

Я потёр подбородок. Мысль показалась интересной.

— Думаешь, это как-то связано?

— Уверенности нет. — Он покачал головой. — Но сам смотри: пока луч не дошёл до лица, Саймон стоял как вкопанный.

— Каин, подтверди.

— Хронология событий согласуется с наблюдением, — прямо с экрана отозвался Каин, чего никогда до этого не делал. — Активация первого объекта произошла одновременно с попаданием солнечного луча на открытый участок кожи. Вероятность случайного совпадения — менее семи процентов.

— Уже что-то, — пробормотал я и запустил запись дальше.

Мы смотрели, как я открываю огонь, как пули прошивают череп Саймона, как он продолжает идти. Вот в бой вступают остальные, а я кричу «отступаем». И тут Санёк снова подал голос:

— Стоп. Отмотай немного назад.

Я отмотал. Запись пошла с момента, где второй монстр ещё стоит у стойки регистрации. Вокруг месиво: пули, картечь, крики, а он просто стоит.

— Смотрите. — Санёк указал на экран. — Он неподвижен, хотя вокруг ад. А теперь…

Запись пошла дальше. Луч солнца, ползший по полу, добрался до лица второй твари. Белые глаза вспыхнули в луче — и в ту же секунду она сорвалась с места, как спринтер.

— Ровно в тот момент, когда свет попал в глаз, — закончил Санёк и обвёл нас победоносным взглядом.

— Подтверждаю, — произнёс Каин. — Второй объект активирован при аналогичных условиях. Корреляция — девяносто три процента.

— Значит, свет для них как спусковой крючок, — медленно проговорил я. — В темноте они в спячке, а на свету оживают.

— С физиологической точки зрения свет, попадая на сетчатку даже через закрытые веки, стимулирует выработку кортизола и подавляет мелатонин, — выдала умную речь Дашка, — Это естественный механизм пробуждения, завязанный на циркадные ритмы.

Мишка усмехнулся, но в последнее время он перестал называть подругу заучкой. Однако его ухмылка сделала всё без слов, и мы дружно заулыбались. Напряжение окончательно схлынуло, и мы принялись отсматривать запись.

Перемотали дальше и ещё несколько раз останавливались на некоторых деталях. И чем дольше смотрели, тем больше странностей замечали. Когда Саймон вышел в коридор, на его лице не осталось и следа от ран. Череп был цел, кожа гладкая, без намёка на шрамы. Всё затянулось полностью, будто и не было никаких выстрелов.

— Ускоренная регенерация? — предположила Дашка.

— Не просто регенерация, — ответил Санёк. — Скорость заживления неестественная. Прошло минуты три от первого выстрела до момента, когда он вышел в коридор. За три минуты костная ткань не восстанавливается, даже с нанитами.

Мишка, который всё это время молча стоял, уперев руки в бока, наконец не выдержал и выдохнул фразу, которая давно висела в воздухе.

— Да что это, мать его в сраку, за твари такие⁈

Санёк выдержал паузу и спокойно, будто читал лекцию, произнёс:

— Бывшие работники лаборатории. А вот почему они такими стали — это уже другой вопрос.

Он перевёл взгляд на меня.

— И я очень надеюсь, что у Цукенга есть на него ответ, — пробормотал я, переводя взгляд на Дашку.

— Кстати, о Цукенге, — произнесла она. — Я разобрала пакет документов, который он нам прислал. Точнее, то, что передал нам Исаев, — поправилась она. — И знаете что? Там ничего об исследованиях на Полигоне-9. Вообще ничего. Ни отчётов, ни протоколов, ни даже упоминания этой планеты.

— В смысле — ничего? — переспросил Мишка.

— В прямом. Либо эти данные максимально засекречены, либо Исаев не хотел, чтобы мы получили к ним доступ.

— Я склоняюсь ко второму варианту, — предположил я. — Он же сказал: «Получишь данные, но только после того, как их увижу я». Видимо, посмотрел и решил, что нам они не понадобятся.

— Дела-а-а, — протянул Мишка и потёр затылок. — И что теперь делать? Возвращаться на Монолит и требовать у полковника объяснений? Что-то мне подсказывает, он не обрадуется.

Я молчал, осматривая команду. А потом кивнул собственным мыслям и выбросил рядом с первым экраном второй. На нём развернулась трёхмерная карта с рельефом и отметками высот. По ней змеилась кривая линия маршрута, связывающая пять точек.

— Что это? — Санёк шагнул ближе и прищурился. — Какой-то маршрут? И куда он ведёт?

— Когда вы все спали, я с Каином проанализировал местность вокруг лаборатории, — сказал я. — Мы отыскали пять точек, где может скрываться группа Карины. Пещеры, заброшенная шахта, старый исследовательский модуль, гроты в русле пересохшей реки и разлом в скальной гряде. Все в радиусе от трёх до двенадцати километров от комплекса. Каин проложил оптимальный маршрут проверки. И пока снаружи светло, предлагаю их осмотреть.

— Все пять не успеем, — резонно заметил Мишка. — Солнце уже к полудню, а каждая точка — это крюк.

— Сколько успеем, — пожал плечами я. — Начнём с самой вероятной и будем двигаться по кругу. Если не найдём сегодня, повторим завтра. Но сидеть в лагере и ждать, пока эти белые твари решат прогуляться до нашего купола, я не намерен.

Мишка хмыкнул и кивнул каким-то своим мыслям.

— Логично. Тогда грузимся, чё сидеть? Только дайте мне пару минут. Фонари и верёвку закину. Мало ли…

Глава 5

Следопыты

Мы выдвинулись, как только Мишка закончил проверку. Солнце уже перевалило за полдень, и жара навалилась на равнину всей своей массой. Воздух дрожал над камнями, и даже сквозь термокостюм чувствовалось, как снаружи плавится мир.

Каин проложил маршрут до заброшенной шахты. Изломанная линия уводила на юг, огибая овраги и самые крутые участки. Вездеход тронулся мягко, без рывка, и покатил по каменистой равнине, подминая ржавую колючку.

Мишка сидел за рулём и страдал.

— Ну что за планета такая, а? — Он в который раз потёр лицо ладонью. — Ночью дубак такой, что яйца в ледышки, днём жара, как на сковородке. Даже костюм не спасает. Это как вообще называется?

— Следствие разреженной атмосферы, — отозвалась Дашка с заднего сиденья. — Низкая плотность атмосферы, поэтому она хуже удерживает тепло. Днём поверхность перегревается, ночью всё выстуживается. Местами перепад температур может достигать семидесяти градусов.

— Слушай, а вот это, кстати, не сходится, — подал голос Санёк.

— Что именно? — спросил я, не оборачиваясь.

— Физика. Если у планеты гравитация на пятьдесят процентов выше земной, атмосфера обязана быть плотнее. Так работает тяготение: оно удерживает газы у поверхности. И Монолит тому наглядный пример. Два и одна десятая g, и атмосфера там плотнее земной в два раза. А здесь почему-то наоборот. Полтора g, а воздух разрежен на сорок процентов. Но ведь так не бывает.

Я задумался, но ответить не успел: из динамиков вездехода раздался голос Каина.

— Полигон-9 подвергся мощному радиационному воздействию. В относительной близости от системы произошёл взрыв сверхновой. Ударная волна сорвала значительную часть атмосферы планеты. Этим объясняется её аномально низкая плотность при повышенной гравитации.