Нахимовец (СИ) - Таннер А. - Страница 31

Вот и освежу в памяти.

— Ну? Живее давай! Время не резиновое!

Собеседник, вызвавший меня на разговор, молчал.

— Зубарев! — повысил я голос. — Еще раз тебе говорю: цапаться с тобой у меня нет ни времени, ни желания. Сам назначил встречу, сам и говори. Коротко, емко и по делу. Мне никакого резона нет на улице стоять. Тем более что погода — дрянь. Давай: считаю до трех, два пропускаю. Раз…

Но тут случилось неожиданное.

— Тоха… — неожиданно миролюбиво и просто спросил вдруг Костик. — Почему меня бабы бросают?

М-да… Неожиданный поворот. Вот уж никак не думал, что мне в училище придется семейным психологом поработать. Только-только я из образа репетитора по химии вышел, как тут новая проблемка нарисовалась.

— Откуда я знаю? — пожал я плечами. — Я и с тобой-то, Костян, всего месяц знаком, с лагеря. А уж какие там у тебя шуры-муры раньше были, вообще не знаю. Да и фиолетово мне, если честно. Своих проблем — греби не разгребешь.

— Ну вот смотри! — хмуро подкидывая ботинком камешек, начал Зубарев. — Была у меня в школе девчонка, Зина. С первого класса дружили. За одной партой сидели, в одном доме жили… Родители наши еще со студенчества друг с другом знакомы. Я как-то свыкся с мыслью, что все, одна и навеки. С ней же первый танец, первый поцелуй и вот это все…

— А потом? — поторопил я «пациента». — Нафига мне твои мемуары? Живее давай! Ужин скоро!

— А потом суп с котом! — мрачно сплюнул Зубарев. — Появился в классе новенький, мажорчик какой-то — и все, Зинки как не бывало.

— Погоди, погоди, Костик, — перебил я безумного влюбленного, — а с чего это ты вдруг ясельное время решил вспомнить? Люди приходят, люди уходят… Я ж не ковыряю, кому я там в садике жениться обещал. Больно оно надо — париться из-за того, что давно в анналах истории. Ты ж сам говорил, что уже год как с этой Машей ходишь, и все у вас на мази. Че ты так загнался-то?

— Это я думал, что на мази, — буркнул Костик. — А она уже какой день трубки не берет. Как слышит мой голос, так и бросает. Ни слова, ни полслова не дает сказать. Ты ж сам видел, «Молот»: меня пацаны уже от автомата гоняют. Вот так вот на ровном месте?

— А может, Зубарев, Маша твоя трубки бросает, потому что ты вел себя, как баран ревнивый, и гадостей ей наговорил на ровном месте? — предположил я. — А не потому что она — «баба»?

Костик, как ни странно, не стал лезть в бутылку.

— Может, и так, — вздохнув, нехотя признался однокурсник. — Только делать-то что? Дров я наломал большую кучу. На всю зиму хватит. Того и гляди — из училища выпрут.

— Не выпрут, — возразил я. — То, что наломал — это точно. Но сушить весла рано. Все пучком будет, если сам захочешь и за ум возьмешься. А вот если дальше будешь дурня валять — выпрут точно.

Костик стоял, точно понурый щенок, наделавший в тапки. Прямо обнять и плакать.

Ладно. Попробую помочь бедолаге.

— Значит, так, Зубарев! — подумав, сказал я. — Рассусоливать некогда. Есть хочется — аж живот к спине прилипает. Говорить буду быстро. Короче: ты выключаешь свой дурацкий режим страдальца Пьеро, прекращаешь цапаться с пацанами и начинаешь шуршать по учебе. Задача тебе: до конца следующей недели закрыть все «хвосты». И не забудь извиниться перед историком за свой перформанс на уроке. И еще, Костян: мне нужен телефон твоей любезной. Не спрашивай, зачем.

Костик по привычке вскинул на меня колкий, ревнивый взгляд.

А потом, помявшись, обреченно кивнул.

— Что, пацаны? — громогласно заметил чрезвычайно довольный Мишка Черепанов, стоя у выхода из казармы. — Погода шепчет?

— Смотри, Черепанов, — заметил «Мачта», поправляя бескозырку, — чтоб она тебе какую-нибудь очередную придурь не нашептала. А то снова в училище надолго засядете, как наши «узники замка Иф» — Ахутин с Борисовым. Что, наконец-то первый увал? Куда двинете, братья-кролики?

— А что нам, молодым да неженатым? — беспечно заметил Ромка. — Хочешь — туда иди. Хочешь — сюда. Все дороги открыты!

— Из увольнения только не опоздайте! — напомнил бдительный Ахметов. — А то знаю я вас. Запутаетесь в своих открытых дорогах. И ты, Зубарев, тоже! Кстати, ты молодец! Заслужил увал! Чуть больше чем за неделю все «хвосты» закрыл. Даже историк, смотрю, гнев на милость сменил. Ты теперь снова у него в любимчиках.

— А? — встрепенулся отпущенный на волю Костик.

— Ясно, — понимающе хмыкнул Марат. — Костик у нас, как всегда, на своей волне. Никого не видит, никого не слышит. Эй, Костик, ты куда?

Ноль реакции.

— Ладно, пацаны! — пожал плечами старшина. — Я пошел! — И не преминул ввернуть любимую фразу: — По окончании увала надеюсь увидеться со всеми!

Пошел, так пошел…

А мне идти было пока рановато. Кровь из носу надо было обтяпать одно дельце.

Наконец откуда-то издалека появилась знакомая фигура.

Выгорит или не выгорит?

Глава 14

— Привет! — окликнул меня звонкий голос.

— Привет-привет! — бодро поздоровался я, когда маленькие каблучки подошли поближе. — Как жизнь молодая? Ты, я смотрю, все хорошеешь!

— Да так… — дернула красивым плечиком Маша, девушка Костика. Но комплимент, однако приняла. — Спасибо… Жизнь — сама по себе. Молодая сама по себе.

Ясно. Грустит красавица из-за своей размолвки с возлюбленным, хотя сама же его и бортанула.

Эх, юность… Первая любовь, нелепые ссоры, скандалы, жгучая ревность, обиды из-за пустяков. И каждый раз кажется, что это трагедия вселенского масштаба!

Знаю, знаю… Сам таким был когда-то.

— Значит, так, Антон… — девчушка начала деловито копаться в сумочке. — Я буквально на минутку. Вот тебе пособие по английскому, как ты и просил.

И протянула мне потрепанную пухлую книжку.

— Мерси тебе боку, Мария! — благодарно отозвался я, раскрывая издание. — Ух! Пометок-то сколько! Чиркано-перечиркано.

— Это я себе карандашиком делала, когда к городской олимпиаде по английскому готовилась! — поправив волосы, пояснила Маша. — Каждую ночь до трех часов сидела. Я же в иняз поступать собираюсь. Вот и решила ради интереса поучаствовать в прошлом году.

— Ничего себе ты умная! И как? — поинтересовался я. — Выиграла?

Красавица помрачнела.

— Не-а. Всего второе место.

«Всего»?

Нашла из-за чего загоняться! Я и десятому месту был бы рад, на городской-то олимпиаде. Туда явно не за красивые глазки допускают. Вон наш отличник, Влад Соколов, туда метит. Денно и нощно свои идиомы и времена глаголов зубрит.

— Второе — не последнее! — поспешил подбодрить я девушку. — Пробуй еще раз! Обязательно выиграешь. И вот, кстати, — я протянул ей папку с листочками. — Держи!

— Что это? — удивилась красотка.

— «Шпоры» по химии, — пояснил я. — Ты ж мне по телефону сама жаловалась, что тебе в четверти максимум «четыре» светит. А ты вроде как на медаль идти хочешь. Вот и бери, читай, знакомься. Мне эти писульки в свое время помогли с «двойки» на «пять» выйти.

Это была чистая правда. Шпаргалки, которые составил для ленивой и безалаберной советской школоты умнейший, хоть и абсолютно бестолковый в быту ученый-химик Аркадий Петрович, помогли многим ребятам в нашем дворе разобраться в премудростях химии и не получить люлей от разгневанных родителей в конце четверти.

А один из дворовых «старшаков», Макс Ясин, так подсел на химию, что даже потом по стопам Аркадия Петровича пошел. С ноги влетел наш медалист в МГУ. Благополучно отучился и сейчас где-то в Москве живет, диссертацию пишет по каким-то полимерам…

Вот и Машке, глядишь, эти записки пригодятся. Тем более что волоокая красавица, в отличие от нас, пацанов, отнюдь не ленивая и не безалаберная. Вон как активно шуршит, чтоб на золотую медаль выйти!

Бартер пришелся красавице по вкусу.

— Спаси-ибо! — расплылась в улыбке девушка. — Какая красота! Точно пригодится! А то меня мама с папой уже запилили: «Когда пятерка в четверти, когда пятерка в четверти?» Можно подумать, я сама не хочу, чтоб «пять» было. А у нас такой препод строгий! Ужас! У него позиция: «На „пять“ знает только учитель!». И все!