Имперский Хранитель. Том 5 (СИ) - Ра Дмитрий - Страница 29

— Папа, посмотри на меня, — тихо, но так отчётливо говорит она, что её голос каким-то чудом слышен сквозь рев турбин. — Если мы не дойдём до Полюса, спасаться будет просто негде. Ни за твоими стенами, нигде на этой земле. Я лечу не потому, что мне нравятся опасности. Я лечу, чтобы у нас с тобой было завтра. И я нужна там Артёму.

Ветров замирает. Несколько секунд он просто смотрит на неё — вглядывается в родные черты так, будто пытается их запомнить. Майор в один миг даже будто стареет сразу на десяток лет. Он тяжело, прерывисто вздыхает, сглатывая подступивший к горлу ком.

Ветров накрывает её ладони своей широкой пятерней, на мгновение притягивает дочь к себе, крепко обнимая за плечи, и тут же отстраняется, возвращая привычную выправку.

— В мать пошла… Такая же упрямая, — хрипло говорит он, и в углах его глаз что-то блестит. — Береги себя, Катюшка. Чуть что пойдёт не так — не геройствуйте. Возвращайтесь живыми. Все.

Майор поворачивается ко мне. Глаза у него сухие, цепкие — хватка офицера, на чьих плечах держится не только вся эта база, но и теперь весь воздушный флот империи. Он делает шаг в мою сторону и крепко берет меня за предплечье.

— Серпов, — коротко произносит Ветров, придвигая меня чуть ближе к себе. — Дочь мне верни. Сам хоть в узлы вяжись, но её прикрой. Понял?

— Верну, майор, — киваю я, встречая его взгляд. — Головой отвечаю.

Ветров переводит тяжелый взгляд на Грома, который стоит за моей спиной, безуспешно отмахиваясь от летящей в лицо снежной крошки.

— Смотри там за молодыми, — бросает майор. — Не давай горячиться.

— Не впервой, — гудит Гром, отвечая жестом воинского приветствия. — Сбережем, не переживай.

Взгляд майора на секунду задерживается на Глебе, изучает новенького. Глеб молча выдерживает этот взгляд, не отводит глаза. Ветров ничего ему не говорит, лишь коротко кивает сам себе.

— Загрузка! Быстрее! — орёт бортинженер из открытой двери Ми-8 и машет нам рукой.

Мы поднимаемся на борт. В первой машине размещаемся я, Глеб, Катя и Гром. Во второй — Ирина, Леонид и трое ветровских бойцов сопровождения с автоматами.

Сдвижная дверь с грохотом закрывается, отсекая часть внешнего шума. Мы занимаем места на узких откидных сиденьях вдоль бортов. Глеб садится прямо напротив меня, фиксирует себя ремнями безопасности.

Вертолет вздрагивает, заваливается на нос и с тяжелым гулом отрывается от бетонных плит. Земля вместе с фигурой Ветрова быстро уходит вниз и вбок.

Катя встает у приоткрытого сдвижного блистера. Ледяной поток воздуха треплет её светлые волосы. Она зажмуривается, подставляет лицо ветру и кричит в проем:

— Я здесь!

Гром, привязывающий рюкзак с припасами, поворачивается к ней:

— Ты че развопилась, Екатеринославна? Ты что, шампунь на Первом канале рекламируешь?

Катя звонко смеется в ответ, но её смех тут же глушит сухой, металлический треск.

По брюху вертолета снизу бьет очередь. Машину швыряет влево, успеваю удержать девчонку от падения, но меня самого изрядно бросает на ремни.

— Зенитки с окраины! — докладывает пилот по внутренней связи. — Впереди дроны-перехватчики!

Я припадаю к иллюминатору. В нашу сторону, резко набирая высоту, несутся два скоростных дрона-камикадзе.

Катя вырывается из моего захвата, высовывается из дверного проема, вцепившись руками в поручень. Она делает движение правой кистью, словно отмахивается от крупного насекомого.

Первый дрон на полной скорости влетает в созданный прямо перед ним воздушный вихрь, и его буквально разрывает на мелкие осколки. Второй дрон пробует уйти виражом вверх, но Катя сжимает пальцы в кулак — и новый вихрь отрывает у беспилотника несущие винты. Обломки обоих исчезают далеко внизу.

Пилоты закладывают крутой вираж.

— Всем держаться, мать вашу! — орёт наш пилот. — Мы почти проскочили кольцевую!

— Это не война, это турбодрифт какой-то! — добавляет второй пилот, вертолет в этот момент с рёвом проносится между двумя высотными заводскими трубами.

Смотрю в мутное стекло иллюминатора. Мы перемахиваем через эстакаду МКАД, Москва стремительно удаляется. Дымящийся, полуразрушенный город остаётся позади, ловлю себя на мысли, что впервые вижу столицу с такой высоты. Жаль, что в таком негожем виде.

— Прорвались, — констатирует Катя, падая на сиденье и переводя дух.

Двигатели Ми-8 ровно и мощно гудят, набирая скорость над заснеженными лесами Подмосковья. Вторая машина держится справа, покачиваясь на восходящих потоках.

Рация на моем разгрузочном жилете заходится частым, прерывистым шипением.

— Артем! Прием! — сквозь треск и шумы пробивается тревожный голос Петрова. — Лови, пока связь не сдохла окончательно! Я только что перепроверил дополнения Ковалёва к чертежам Б-4!

— Петров, говори быстрей, мы выходим из зоны покрытия! — жму я клавишу гарнитуры, прижимая динамик к уху.

— Помнишь наш план? Нейтрализовать охрану в подвале, а потом резать кабели? Наш план сорван! — орет Петров.

Глава 15

Динамик рации заходится отчаянным хрипом, и голос Петрова, преодолевая помехи, панически ввинчивается в уши:

— На гермодвери подсектора Б-4 стоят датчики герметичности! Подвал — это изолированный буфер. Как только вы вскроете дверь, произойдет перепад давления. Автоматика решит, что произошел аварийный прорыв главной трубы, и запустит защитный протокол!

— Какой еще протокол⁈ — переспрашиваю я, сильнее прижимая гарнитуру.

— Аварийный сброс! — голосит Петров. — Чтобы спасти центральный генератор от разрыва, система автоматически вытравит избыточный пар прямо в помещение подвала Б-4! У вас будет ровно триста секунд! Пять минут от момента взлома двери! Если за пять минут не перерезать кабели и не заклинить клапан, вас просто сварит заживо! Вы не сможете сначала зачистить подвал от охраны, а потом спокойно работать у щита! Времени на бой нет вообще! Придется резать кабели и клинить клапан прямо под огнем!

Рация снова уходит в треск и шипение, и связь рвется окончательно.

— Отлично. Пять минут, баня с паром и перестрелка. Всё как я люблю, — бубню я себе под нос и откидываю тангенту.

Тряска в десантном отсеке Ми-8 такая, что зубы выбивают незамысловатый чечеточный мотив. Пахнет авиационным керосином, сырыми бронежилетами и моим искренним недоверием к здешнему вертолетостроению. В иллюминаторах одна и та же картина: заснеженная пустошь, почерневшие остовы сгоревших поселков и фиолетово-серые язвы разломов Эфириума, разъедающие подмосковный пейзаж, словно плесень старый батон.

Мы летим уже около часа. Глеб сидит напротив меня, упершись локтями в колени и уставившись в рифленый металлический пол. Вид у парня такой, будто он пытается решить в уме уравнение с тремя неизвестными, параллельно вспоминая, выключил ли он дома утюг. Катя рядом со мной. Спокойно подтягивает ремни подсумок, как будто она недавно не высовывалась на ходу из вертолёта и не отбивалась от вражеских дронов. Настоящая папина дочка, только без генеральских усов.

Рядом с ней Гром напоминает угрюмую гранитную статую, которую случайно нарядили в бронежилет и выдали автомат. Его бы в музей поставить — «Воин эпохи хаоса». Только экспонат будет материться и хвататься за автомат, если кто-то подойдёт без билета.

Внезапно в динамиках внутренней связи что-то оглушительно щелкает, и шлемофоны взрываются мерзким свистом статики. Через хрип и скрежет пробивается отчаянный человеческий голос:

— … кто-нибудь! Нас зажали… Санаторий «Сосновый бор», поселок Покровское! Главный корпус… цоколь! Твари пробили периметр! У нас раненые, дети… Помогите!

Голос заглушается омерзительным визгом, и эфир окончательно дохнет. Отличный момент, чтобы проверить, как работает моя интуиция: она говорит, что у нас сейчас будет весело. Я ей верю.

— Прелестно. Ни дня без чужого праздника, — я отстегиваю ремень и пробираюсь в кабину пилотов.

На электронном планшете штурмана мигает зеленая точка.