Укротитель Драконов V (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 28

Ясень сделал ещё один шаг. Теперь я видел его справа краем глаза. Он стоял совсем близко, почти плечом к плечу, и тоже смотрел на потерянного грозового.

Наверное, ему хотелось что-то сказать или просто постоять рядом. Ведь стоял он не со мной, а с тем мальчиком, который всё ещё теплился где-то под моими рёбрами и временами стучал в сердце особенно сильно.

Брат.

Лучший друг.

Тот, с кем Аррен исследовал карнизы, лазил к Горлу и получал общие наказания. Человек, рядом с которым когда-то не требовалось выбирать слова.

Я повернул голову. Ясень в ту же секунду повёл глазами в мою сторону, будто ждал этого движения.

— Троих ты приручил, — сказал он. — Они ведь дикими были? Когда ты их встретил.

Я кивнул.

Он медленно выдохнул и снова посмотрел на серого.

— А с ним смог бы?

Вопрос оказался не таким простым, как звучал.

Мог ли я установить связь с потерянным? Система прежде не показывала запрета. Но одно дело — взрослый дикий дракон, который никого не выбирал. Другое — зверь, чья нить оборвалась вместе с человеком. Попытка предложить ему новую связь могла оказаться помощью, а могла — тем же насилием, только без кнута.

Я покачал головой: не знаю.

Ясень заметил ответ и чуть опустил плечи. Возможно, ожидал от меня уверенного кивка. Чуда по заказу. Если отвергнутый связал троих, почему бы не вернуть и потерянного?

Мы долго молчали. Серый грозовой больше не смотрел на нас. За соседней стеной плеснула вода, кто-то из молодняка гулко ударил хвостом по камню. С дальней площадки донёсся смех, затем окрик. Жизнь общих загонов продолжалась, обходя этот отсек стороной.

Ясень не уходил. Уже одно это, похоже, давалось ему нелегко.

— Ветряные всё ко мне лезут, — заговорил он наконец. — Вейр думает, что самый умный. Решил, будто я против тебя на Совете выступлю. Видит во мне трещину и ковыряет её пальцем.

Вейр.

Имя наконец потянуло за собой воспоминание. Вейр Долгая Дорога, старший Ветряных. Высокий, сухой мужчина с лицом, будто вырезанным из старой древесины. Волосы он собирал в длинную седую косу, перекинутую через плечо, а правое веко у него чуть опускалось после давней грозовой вспышки. Из-за этого казалось, что Вейр всегда прицеливается одним глазом. Говорил он негромко, редко повторялся и любил задавать вопросы так, чтобы любой ответ уже работал на него.

Маленький Аррен его не любил. Вейр всегда гладил детей по голове и тут же спрашивал что-нибудь такое, после чего взрослые за столом надолго замолкали.

— Дурак он всё-таки, если думает, что я стану говорить за него, — продолжил Ясень.

Я не двигался. Смотрел на его лицо и на застарелую тоску, которая словно жила прямо под кожей.

— Только давит он правильно, — добавил Ясень. — Туда, куда я сам смотрю.

Я вопросительно наклонил голову.

Он повернулся ко мне.

— Я не знаю, кто ты такой.

Теперь голос звучал твёрже, хотя пальцы на сбруе сжались сильнее.

— Ни взгляд, ни походка, ни то, как ты слушаешь… Ничего не похоже на того, кого я помню. Ты голову держишь иначе. Сначала смотришь на руки, потом в лицо. Раньше ты отвечал, не дослушав, а теперь молчишь даже тогда, когда можешь говорить. И когда я смотрю на тебя и говорю себе, что ты мой брат, я себе не верю. Будто вру.

Каждое слово попадало прямо в грудь и отзывалось там отдельным толчком.

Они видели.

Пряха увидела пришлого. Кремень услышала два сердца. Айра заметила другой шаг. Ясень, который знал Аррена лучше большинства, узнавал несовпадение в каждой мелочи. Все подходили к правде с разных сторон, останавливались возле неё и почему-то не произносили последнего слова.

Молчание помогало мне сейчас как никогда.

А может быть…

Если всё-таки заговорить? Сказать, что Клан изменил меня. Что после Железной Узды, Пелены, пыток и смерти человек просто не может смотреть, ходить и думать по-прежнему. Это даже не было бы полной ложью. Аррен действительно прошёл через всё это, вернее я прошел его телом, его памятью, его именем.

Может, услышав голос, Ясень нашёл бы во мне брата.

Порыв возник внезапно. Я заметил его ещё в зачатке и тут же остановил. Слишком опасно. Слова, однажды выпущенные наружу, уже не вернёшь.

Но другое движение остановить не смог: рука сама потянулась к плечу Ясеня. Он дрогнул и чуть отшатнулся, будто ожидал удара или боялся прикосновения. Однако остался на месте. Я положил ладонь на мех его куртки и крепко сжал плечо — руку не убирал, просто держал и смотрел ему в глаза.

В этот момент я не врал. Мне действительно хотелось прикоснуться к нему. Хотелось дать хоть какой-то ответ, который не требовал голоса. Этот человек был близок Аррену, а значит, каким-то сложным и не до конца понятным образом стал близок и мне. Память тела, чужая тоска, обрывки детства — какая теперь разница? Я не хотел отдавать Ясеня Вейру. Не хотел, чтобы он остался один со своей виной и чужими вопросами.

Он был мне нужен, не как голос на Совете и не как союзник рода.

Просто нужен.

Ясень застыл. На секунду глаза его заблестели, но он будто усилием воли загнал влагу обратно. Сглотнул. Сбруя в его руках перестала шевелиться.

— Он мне так и говорит, — произнёс Ясень тише. — «Ты сам видишь. И духи видят. Все видят, что вернулся не тот. А что видишь ты?»

Он опустил взгляд к моей руке на своём плече. Дышал тяжело, хотя мы просто стояли.

— Что видишь ты… — повторил он, будто пытался разобраться сам.

Серый грозовой за решёткой медленно повернул голову. Взглянул на нас и снова отвернулся к воротам.

— Я Вейру ничего не сказал, — продолжил Ясень. — И не скажу. После той ночи много думал. О том, что с тобой могли сделать у Мясников. Как могли изменить. Ты ведь даже до камня уже был не тот, кого я знал раньше. После третьей тишины ходил как пустая шкура.

Он шагнул ближе. Между нами почти не осталось расстояния.

— Иногда мне кажется, что ты ненавидишь род. Это место. Деда. Всех нас за то, что мы сделали. И презираешь. Имеешь право, наверное.

Ясень замолчал, собираясь с силами. Потом отвёл взгляд.

— А потом понимаю, что это я просто не могу признать другое.

Он снова сглотнул.

— Что ты ненавидишь меня.

В последних словах голос надломился.

Я крепче сжал его плечо. Ясень видно почувствовал движение и посмотрел на меня. Влага снова появилась в глазах, теперь удержать её стало для него словно труднее.

— Я должен сказать, что будет на Совете, — заговорил он быстрее, словно боялся, что если остановится, то уже не продолжит. — Ветряные могут положить не один камень. Если их поддержат Каменная Жила и дальние очаги, Громовых ограничат в общих правах. Сначала отберут место у весенних кладок. Потом могут закрыть дорогу на Гранёное Поле, пока род не пройдёт очищение.

Он дёрнул сбрую, затягивая ремень до скрипа.

— Могут урезать долю соли и железа, запретить общую охоту, отодвинуть наших торговцев от имперских караванов. Если решат, что дед укрывает порчу, потребуют снять его со старшинства до проверки. А если Серая Печать скажет против тебя… тогда могут потребовать, чтобы тебя увели из Очага. Вместе с драконами или без них — тут уже кто громче крикнет.

Голос его повысился. В соседнем проходе кто-то остановился, но Рогдан коротко окликнул человека, и шаги удалились.

— Ты понимаешь, что стоит на кону? — спросил Ясень. — Не один дед. Весь Очаг. Старики, дети, молодые без своих зверей. Если нас выдавят с общих пастбищ, следующей зимой придётся резать племенных самок. Если закроют кладки, через пять лет у рода не останется новых всадников.

Он почти кричал, хотя голос всё равно ломался на каждом втором слове.

— Поэтому мне так важно знать, есть ли за что бороться! Что ты — это ты. Что все эти слухи просто страх, который червями лезет из чужих ртов. Что Вейр увидел нашу ссору и решил сделать из неё нож.

Ясень замолчал.

Лицо его раскраснелось от холода и напряжения. Те чувства, которые прежде не могли пробиться наружу, теперь будто полезли все разом. Нижняя губа дрожала. В глазах стояла такая надежда, что я едва не отвёл взгляд.