Укротитель Драконов V (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 19

Айра снова поймала мой взгляд. Изучала она спокойно, словно сравнивала лицо с тем, которое помнила год назад. Я опустил глаза и вернулся к еде.

— Если тебе, немой, так интересно, — сказала она через некоторое время, — там мясо козлёнка. Крупу Айр-Шестипалый привёз от Белого Крыла ещё до первого снега, хорошая крупа, долго держит тепло. Корень печной, его сперва сушат над углями. Чабреца щепоть. Соль в самом конце, иначе мясо дубеет.

Молчун слушал с таким вниманием, будто перед ним раскрывали тайный способ устанавливать Связь. Он показал пальцами маленькую щепоть, затем указал на котелок и вопросительно качнул ладонью. Сколько мол?

— Половину щепоти, — уточнила Айра. — Больше положишь — горчить станет. И мясо сперва обжарить на сухом камне. Вот ведь пристал. Записывать ещё начни.

Молчун сразу потянулся к мешку.

Айра фыркнула, затем тихо рассмеялась. Похоже, разговор о еде пришёлся ей по душе, хотя признавать такое она не собиралась.

Я выскреб миску до дна. Молчун отстал всего на несколько ложек, потом тоже собрал последнюю каплю, провёл ею по губам и откинулся к стене. Глаза у него прикрылись. Вид у человека получился такой умиротворённый, что я едва снова не засмеялся.

— Ах, вот же, — сказала женщина. — Чуть не забыла, старая.

Айра потянула к себе плетёную сумку и долго шарила внутри, отодвигая какой-то свёрток. Потом достала шерстяной шейный платок. Высокий, с глухим плотным вязом, он был связан из тёмно-серой шерсти. По краю шёл узор из светлых ломаных линий, похожих на сложенные крылья.

— Дед сказал, ветер к вечеру северный повернёт. Ты нынче слаб ещё. На, надевай.

Она протянула платок мне.

Я взял его обеими руками. Шерсть оказалась мягкой от времени, кое-где узор стёрся. От ткани пахло сухими травами, старым сундуком и ещё чем-то знакомым до боли. Я поднёс платок ближе.

В памяти щёлкнуло четкое воспоминание:

— Аррен! Аррен, сюда!

Голос шёл сверху, с уступа, а маленький мальчик вертелся посреди снега и никак не мог найти мать. Вокруг стояли взрослые ноги, длинные меховые полы заслоняли обзор. Он уже начал пугаться.

— Мама! Мама!

— Наверх, сынок. Ну же, я здесь!

Он наконец увидел её. Она стояла на верхней ступени, улыбалась и махала рукой. На шее у неё был этот платок, серый со светлыми крыльями. Аррен побежал. Ноги плохо слушались в плотном снегу, сапог зацепился за наст, мальчик упал на ладони и сразу поднялся. Мать ждала, всё так же улыбаясь. Когда он добрался до неё, она присела и укутала платком их обоих, прижав его лицо к своей шее.

Мамой пахло.

Дыхание у меня перехватило. Я сжал платок сильнее, шерсть впилась в пальцы. Глаза сами наполнились влагой, и пришлось моргнуть несколько раз, глядя на светлый узор.

— Вспомнил, — тихо сказала Айра.

Я поднял на неё глаза.

— Одевай.

Платок прошёл через голову туго. Я попытался расправить его у шеи, однако пальцы цеплялись за вязку и всё время подворачивали край.

— Ай, дай сюда. Руки у тебя огрубели, словно ты всю зиму камень голыми ладонями тёр.

Айра поднялась, подошла ближе и сама поправила платок. Подтянула сзади, разгладила шерсть под подбородком, потом заправила край под ворот куртки. Её пальцы двигались уверенно, привычно. Видимо, когда-то она делала это сотни раз.

— Вот. Теперь нигде не продует.

Дом пришёл через этот простой жест.

Память Аррена хранила раннее тепло: мать, дедовы колени, бег по карнизам вместе с Ясенем. Тогда мальчик жил среди этих стен свободно, и следующий день обещал какую-нибудь новую шалость. Потом на плечи легло слово «наследник». Он должен был услышать скорлупу. Дракон обязан был выбрать его, поскольку род Громовых ждал этого и отец ждал, даже если сам почти не приезжал. Первая тишина пошатнула дом. Вторая заставила людей отводить глаза. После третьей всё рухнуло.

Только сейчас я по-настоящему понимал размер той заварушки. Наследник древнего рода остался без дракона. В Громовом Очаге и без того погибли две женщины-всадницы, небо рода опустело, Хан-Рах ушёл вслед за ними позже. Ветряные шептали о гнилой нити и Аррен стал живым доказательством этих разговоров.

А теперь он вернулся с тремя свободными драконами.

Люди могли придумать колдовство, подмену, вмешательство Мглы. Собственно, часть их подозрений попадала слишком близко к правде. Они сами проводили мальчика за камень, сами отдали Мясникам, а домой пришёл человек, которого признали взрослые звери. Такое трудно уложить в старые правила. Я и сам пока укладывался здесь с трудом.

Айра ещё раз разгладила платок на груди.

— Хорошо сел, — сказала она.

Она вернулась на шкуру и села рядом. Некоторое время мы молчали. Слышалось, как Сухарь разгрызает последний жёсткий край брикета. Кар-Рох дышал мне в спину. Ветер почти стих, лишь временами проходил над скалой и тихо выл в щелях навеса.

Айра тяжело вздохнула. Руки она сложила на коленях, большой палец медленно тёр костяной знак на груди.

Я осторожно толкнул её локтем, она словно вернулась издалека и вопросительно посмотрела.

Я повёл ладонью возле её лица: о чём думаешь?

— По Громовому уже пошло, — ответила Айра после паузы. — Говорят, ты слово выпустил. Против обета пошёл. Серой этой что-то сказал, хотя дед тебе язык связал до четвёртого утра.

Её глаза стали жёстче.

— Ладно бы своим слово понадобилось. Ты его Серой отдал. Ей сейчас каждое твоё дыхание считать нельзя позволять, а ты сам рот перед ней открыл.

Я смотрел на Айру и чувствовал, как в груди снова поднимается горячее чувство. Всё это казалось диким. Сухарь гас у стены, терял меня из памяти, а люди продолжали считать, кому я имел право сказать одно слово. Обет, Совет, родовая тропа, разрешение провести дракона через ограду — обычай разросся до размеров клетки.

Резко указал на Сухаря. Подросток как раз вылизывал лапу после еды. Услышав движение, он поднял голову и радостно пискнул.

Вот причина.

Айра проследила за моей рукой и кивнула.

— Знаю уже. Дракон с тобой связан. Понятно, что ради него ты пойдёшь хоть в Пекло, хоть на Дно. Громовой ты, тут уж куда денешься.

Она помолчала, затем снова посмотрела на меня.

— Брат твой только обиду затаил. Пришёл к тебе ведь, выложил всё, что десять лет в себе носил, а ты смолчал. Раз уж к обету относишься так свободно, мог бы ему слово дать. Брат ведь.

Я опустил глаза. В груди застряло что-то тяжёлое. Я попытался прокашляться. Кашель получился сухим и ничего не сдвинул. Ясень стоял тогда передо мной, ждал ответа, а я выбрал осторожность. Караульные могли слушать. Дед дал мне щит, и я держался за него обеими руками.

Потом ради Сухаря заговорил и для Ясеня со стороны всё это наверняка выглядело достаточно ясно.

Я поднял голову и посмотрел на Айру. Слова всё равно оставались под обетом, да и какие слова тут годились? Затем повернулся к кладке Горла и указал туда. Айра тоже посмотрела на старый камень. Лицо её дрогнуло, словно она услышала продолжение, которого я сам ещё толком не сформулировал. Может, речь шла о тайне. Может, о том, что каждому в этом доме приходилось молчать иак или иначе.

— Ладно, — сказала она, упираясь ладонями в колени. — Пойду-ка я. Гостей ещё кормить. Ветряные гонца выслали, сейчас должен прийти.

Я нахмурился, а Айра уже собирала миски, ложки завернула в тряпицу и убрала в сумку.

— Чего брови свёл? Гонец и гонец. До Совета всякий захочет принести своё слово первым.

Она подняла котелок, сделала шаг и словно между делом добавила:

— Дед ещё просил передать. Внизу бабы весь день шкуры к весне выделывают. Большая часть сырая. Если покажешь, какая нужна, хорошую готовую тоже дадут. Кожевник наш, Тагр-Тихорук, по-тихому сделает всё, что попросишь. Болтать он любит мало, работать умеет.

Айра посмотрела на Сухаря, затем перевела взгляд на Кар-Роха. Тяжёлый каменный встретил её глаза спокойно.

— И к Серой больше не ходи, — произнесла она. — Жилы портить тебе незачем. Один раз малого вытянул, и хватит.