Укротитель Драконов V (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 18

Я опустил рукав, затем почти сразу поднял снова. Глаза всё время возвращались к этим линиям. Ладно бы они остались шрамами после спасения Сухаря. Шрамы меня давно перестали пугать. Здесь меня беспокоило само ощущение: холод жил внутри и тихо напоминал о себе при каждом движении пальцев. Если провести ещё один перенос, оседание станет глубже. Потом ещё. И ещё раз, когда Сухарю снова понадобится Пелена, а вокруг окажутся лишь чистое небо и камень.

Запас тела выходил вполне конечным. При двадцати процентах изменения доберутся до дыхания и зрения. Что будет дальше, Система предусмотрительно умалчивала. Может, глаза станут похожими на глаза Пряхи. Может, лёгкие научатся брать Пелену и удерживать ее внутри, а может, я однажды вдохну и уже не сумею выдохнуть.

В груди защекотало. Я кашлянул в кулак, затем ещё раз, глубже. Холодный комок за рёбрами сдвинулся и снова лёг на прежнее место.

Молчун сидел у стены навеса, положив дощечку на колено. Уголь коротко шуршал по дереву. Услышав кашель, он поднял голову — взгляд сразу перешёл на мой рукав, потом на лицо. Сочувствие у него получалось тихим, почти незаметным, только сейчас я слишком хорошо его видел. Он отложил уголь и начал вставать.

Я поднял ладонь: всё нормально, сиди.

Молчун замер на полусогнутых ногах. Некоторое время смотрел, словно решал, насколько сильно я вру, потом медленно опустился обратно. Кивнул один раз и всё-таки придвинулся ближе на ширину ладони. Ну ладно. Так ему, видимо, было спокойнее.

Возле кладки тонко пискнул Сухарь. Он до этого спал между передними лапами Кар-Роха, свернувшись так плотно, что хвост лежал поперёк носа. Теперь подросток поднял голову, моргнул и огляделся. Лиловый свет в глазах казался чистым, густым. Узнавание пришло сразу: сначала он посмотрел на меня, затем нашёл Молчуна и только после этого повернулся к старшим.

Кар-Рох опустил морду к его гребню и загудел. Низкий звук прошёл по моей спине через его грудь. Каменный явно радовался, причём даже не пытался держать обычную суровую важность. Он обнюхал Сухарю шею, осторожно ткнул носом под бок и получил недовольный писк.

Шаэ-Раах лежал чуть дальше, у края навеса. Один его глаз открылся. Грозовой убедился, что младший поднял голову, коротко фыркнул и снова прикрыл веко, хотя кончик хвоста один раз стукнул по снегу.

Сухарь пискнул ещё раз. Теперь звук вышел длиннее, требовательнее — он вытянул шею к кормовому коробу и клацнул зубами.

Я сперва просто смотрел, потом смысл наконец дошёл, и внутри отпустило ещё немного.

— Есть просишь? — сказал я. — Наконец-то.

Смех вышел коротким и сразу перешёл в кашель. Я отвернулся к плечу Кар-Роха, переждал приступ. Молчун улыбался. Совсем слегка, одним уголком рта, однако после последних часов и это выглядело почти праздником.

Он поднялся и пошёл к кормовому коробу. Возле навеса всегда держали запас для драконов: тёмные мясные брикеты, сушёные полосы требухи, плотные лепёшки из жира и корней. Молчун выбрал мягкий брикет, понюхал, надавил большим пальцем и принёс его к кладке.

— Да, малыш, это тебе не мглокорень, — шепнул я. — Пелены в тебе пока достаточно. Обычная еда тоже нужна, особенно если решил расти вдвое быстрее собственного тела. Ешь давай. И спасибо, Молчун.

Тот коротко кивнул. Брикет он положил перед Сухарём и сразу убрал руку.

Подросток вытянул шею, долго втягивал запах, будто вспоминал, что с этим делают. Потом лизнул край. Глаза стали шире. Сухарь прихватил еду передними зубами, потянул к себе и заурчал так довольно, что Кар-Рох отозвался басовитым гулом.

Молчун сел рядом со мной. Мы наблюдали, как Сухарь ест. Он отрывал небольшие куски, жевал старательно, временами поднимал на нас глаза. Лиловый свет в них отсвечивал даже под навесом. Один раз брикет выскользнул, и подросток сердито прижал его лапой, покосившись на Кар-Роха, словно старший мог претендовать на добычу. Каменный шумно выдохнул ему в гребень и Сухарь ускорился.

Шаги по снегу мы услышали, когда от еды осталось меньше половины.

К уступу кто-то поднимался, временами останавливался на ступенях и ворчал. Сначала я разобрал только отдельные слова про ветер и стариковские прихоти, потом голос стал ближе.

— Наследник мёрзнет, видите ли. Спуститься к столу нельзя. Поесть по-человечески тоже никак. Тащи ему миски наверх, Айра, ноги у тебя молодые, сама по снегу бегать просится…

Из-за ограды показалась Айра-Кость. В одной руке она держала котелок с завязанной крышкой, на другой висела плетёная сумка, а две миски были прижаты к боку локтем. Меховые бахилы доходили почти до колен и тихо шуршали по насту. Айра поднялась на уступ, остановилась возле навеса и несколько мгновений смотрела на меня, чуть прищурившись.

Внутри что-то отозвалось раньше памяти.

Айра. Сухая прямая спина. Белые косы вокруг головы. Костяной знак на груди. В доме она знала, у кого порвались рукавицы, кто ночью вернулся с полёта и куда исчез последний мешок соли. Даже мать Аррена спрашивала её, где лежит та или другая вещь. Родовой крови у Айры, кажется, не было. По крайней мере, память мальчика не находила никакой близкой ветви. Она всё равно жила Громовым Очагом так давно, что дом без неё получался пустым.

Забота у неё тоже была своя. Где-то грубая, где-то тёплая, а чаще сразу такая и такая, спутанная намертво.

— Околели, небось? — спросила Айра.

Она подошла к плоскому камню у стены и поставила обе миски рядом. Затем сняла крышку с котелка. Пар поднялся густым облаком, и запах мяса сразу заполнил навес.

— Давайте сюда. Чего расселись у зверя под брюхом?

Мы с Молчуном переглянулись. Я встал первым, перешёл к камню и сел возле него на корточки. Молчун устроился рядом. Айра разлила похлёбку, положила возле каждой миски по деревянной ложке и только потом заметила, что взрослые драконы следят за ней.

Кар-Рох вытянул шею. Шаэ-Раах снова открыл глаз.

— Что глядите? — проворчала Айра себе под нос. — Душу всю проглядите. Вам в коробе корм лежит, человеческого варева не получите.

Кар-Рох принюхался и тихо фыркнул. Видимо, ответ его вполне устроил.

Айра поставила котелок на снег и села третьей, прямо на край сложенной шкуры.

— Ешьте. Остынет — потом опять виноватой останусь.

Похлёбка была густой. В бульоне плавали разваренные крупинки тёмного зерна, мясо распадалось под ложкой, а возле дна попадались мягкие кусочки корня с лёгкой сладостью. Первый глоток обжёг язык. Я втянул воздух через зубы, всё равно проглотил, и тепло сразу пошло вниз. Через несколько ложек оно разлилось по животу и добралось до плеч. Холод в предплечьях отступил, серые дорожки под кожей перестали напоминать о себе при каждом движении.

Вкус был простым и до того правильным, что я ел быстрее, чем собирался. Мясной жир смягчал горечь трав, зерно давало сытость, а где-то в конце оставался дымный запах очага. Наверное, котелок долго стоял у самого огня или Айра бросила туда что-то своё, хозяйское, чего рецептами обычно не объясняют.

Я посмотрел на неё, поднял ложку и выразительно кивнул.

— Ага, ешь, ешь, — сказала Айра. В уголках её губ появилась тихая улыбка. — Хвалить станешь, когда говорить тебе дозволят. Тогда и послушаю, сколько в моей похлёбке великих достоинств.

Молчун поглядывал на неё с явной осторожностью. Рядом с Айрой он вдруг стал похож на мальчишку, которого строгая нянька застала возле кладовой. Он прожевал, вытер ложку о край миски, затем попытался сложить пальцами вопрос. Жест вышел путаным. Молчун указал на котелок, потёр большой палец об указательный, понюхал воздух и вопросительно поднял брови. Мол из чего приготовлено?

Айра махнула рукой.

— Что Старшее Крыло дало, то в пищу и кладём.

Молчун нахмурился. Слова он, видимо, понял, а вот смысл ушёл мимо.

А у меня из памяти всплыл вырезанный над старой гнездовой пещерой знак: два крыла сходились над круглым яйцом, закрывая его от снега. Старшее Крыло считали хранителем кладок и домашнего тепла. Людей оно тоже укрывало, если те соблюдали долг перед зверем и очагом. Дети оставляли возле гнездовий кусочки хлеба, а взрослые делали вид, что никакого детского обычая давно нет, но все равно иногда о нем напоминали незвначай.