Укротитель Драконов V (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 14

Я медленно покачал головой.

Пряха замерла. Всего на мгновение, потом подняла руку и убрала волосы с лица.

— Для племенного мысль редкая, — произнесла она.

Снег шуршал по крыше навеса. У ворот один караульный переступил с ноги на ногу, цепь тихо звякнула по камню.

Пряха сплюнула в снег и снова посмотрела на меня.

— Хорошо. С этим ясно. Теперь ответь: принимаешь перенос и его след?

Я кивнул.

Она ждала.

— Сказать надо, — произнесла Пряха. — Голосом.

Молчун уставился на меня. Даже Шаат поднял голову чуть выше.

Я показал на кожу с углём.

— Нет. Мглоходы записям не верят. Рука может написать то, от чего сердце уже отказалось. Слово проходит через дыхание. Потому скажи.

Обет деда действовал до четвёртого дня. Он защищал меня от вопросов рода и одновременно давал время самому деду. В этом был смысл. Сейчас он связывал рот, пока Сухарь лежал возле каменной стены и терял себя. Ну уж нет. Я слишком долго видел, как люди превращают полезное правило в святыню, а потом кормят этой святыне живых.

— Да, — сказал я. Голос вышел хриплым. — Согласен.

Шаат тихо заворчал. Гул прошёл по камню и поднялся в ступни.

Пряха посмотрела на него.

— Да, Шаат. Я вижу. Этот и вправду на горных мало похож.

Она снова повернулась ко мне.

— Помощь будет. Теперь моя цена.

Пряха поднялась и медленно подошла. Я остался сидеть, пока она не остановилась совсем близко. Её пояс оказался на уровне моего лица. Поза выглядела нарочно выбранной, и мне это сразу не понравилось — я начал подниматься.

— Сиди, — сказала она.

Вот ещё.

За один день в родовом доме меня связали молчанием, заставили отвечать руками и напомнили, где мне можно ходить. Теперь чужая женщина решила определить, на какой высоте будет происходить наш разговор. Я все равно поднялся.

Пряха оказалась ниже меня, однако отступать ей и в голову не пришло. Мы встретились взглядами.

— Говори, — сказал я тихо.

Уголок её рта приподнялся.

— До Совета у меня своё дело. У тебя, как вижу, тоже. За серый вдох ты дашь мне один честный ответ. Я задам вопрос при людях. Соврёшь или промолчишь — узнаешь, что значит обмануть мглохода. Откажешься сейчас, и мы разойдёмся. Твой подросток к полудню начнёт забывать имена. Решай, Аррен.

Я поднял указательный палец.

Один?

Она кивнула.

— Один вопрос. Один ответ.

Вот теперь цена стала тяжелее. Она знала про три нити и сквозняк, называла меня пришлым и явно видела куда больше остальных. Какой вопрос задаст? Кто я? Откуда? Что произошло в клане? Любой ответ мог открыть половину моих тайн.

С другой стороны, вопрос оставался один и она не уточнила, что ответить я обязан голосом. Правда тоже имела границы. Можно ответить точно и оставить остальное при себе, если формулировка позволит. Разбираться с этим придётся позже. Сейчас у стены лежал Сухарь.

— Хорошо, — сказал я.

Пряха долго смотрела мне в глаза. Лицо у неё стало неподвижным, даже ветер словно перестал трогать волосы. Потом она отступила.

— Договорились.

Она подошла к Шаату, положила ладонь ему под челюсть и что-то прошептала на языке, которого память Аррена не знала. Штурмовой выслушал, прикрыл глаза и качнул тяжёлой головой. Пряха погладила его по носу, затем обернулась к нам.

— И ещё одно. Поле у малька твоего не по росту. Телом дрейк, а в поле его слышно как Владыку. Мглоход такое чует сразу, и не только мглоход. Владык в мире меньше двух десятков. Каждого знают по имени, у каждого свой хозяин, и все они записаны. Когда в поле появляется ещё один, Печать идёт смотреть, чей он и откуда взялся у нового хозяина. Вопрос «откуда он у тебя» однажды задаст человек, которому ты можешь быть безразличен как человек, его будет волновать лишь дракон.

Я вспомнил Тхар-Гхора, поднимающегося над Вратами, и то, как у людей Клана разом отнимались ноги. Такого зверя. И Сухаря, который сейчас лежал у стены и не мог поднять голову. Неужели мой сухарь способен стать таким огромным существом?

Молчун медленно опустил уголь.

Пряха посмотрела на него.

— А твой немой видит больше, чем пишет. Верный человек. Умный. Просто ещё не раскрылся до конца.

Молчун окаменел. Пальцы сжали кожу так, что она пошла складками.

— Это я тебе не советы даю, Аррен, — добавила Пряха. — Само сказалось то, чему следовало выйти.

Она ещё несколько мгновений стояла возле Шаата, перебирая большим пальцем узлы на ремешке. Потом затянула горловину подсумка, накинула капюшон и сказала:

— Теперь идёмте. Мальку пора дышать.

Глава 6

У ограды северных загонов нас остановили.

Шаат едва помещался на тропе. Ему приходилось идти, чуть отводя сложенное крыло от скалы, и каждый шаг лапы отзывался в камне так, что с навеса сыпалась снежная крупа. Чешуя штурмового собирала вокруг себя серое утро, отдельные пластины терялись в тени, и временами казалось, будто к уступу поднялся кусок ночи. Лёгкий снег ложился на его спину и там исчезал.

Четверо караульных стояли плечом к плечу, выставив копья поперёк прохода. Крюки возле наконечников выглядели жалко рядом с Морр-Шаатом, однако люди держались. Один из них, тот самый обветренный парень, который утром пропустил нас с Молчуном, облизнул пересохшие губы и обратился к Пряхе:

— Старший велел наследника пропускать. Его человека тоже. Про Серую Печать слова не было. Про зверя тем более.

Внизу уже собирались зрители. Возле верхних домов остановились женщины с корзинами, на крыше кто-то бросил лопату и смотрел, прикрыв глаза ладонью. Драконы здесь входили в обычную жизнь: их кормили, выводили на площадки, ругались из-за права прохода. Но теневой штурмовой на узкой родовой тропе всё-таки оказался зрелищем другого рода. Даже виверна возле дальнего загона легла на брюхо и спрятала морду под крыло.

Я ждал, что Пряха достанет свинцовую пломбу или напомнит, перед кем отвечает её служба, но она в ответ лишь перебрала большим пальцем узлы на запястье и спокойно сказала:

— Отправь человека к старшему. Передай, что Серая Печать идёт вместе с наследником к его больному дракону. Думаю, старик поймёт, зачем я привела теневого. Если не поймёт, вернёшься и объяснишь мне, где именно я ошиблась словами.

Караульный помедлил, глянул на Шаата и выбрал самого молодого из товарищей. Тот сразу убрал копьё за спину и побежал вниз, едва не поскользнувшись на первой ступени.

Мы остались ждать.

Время растянулось. Сухарь лежал где-то за оградой, связь с ним едва держалась, а передо мной трое взрослых людей охраняли тропу согласно полученному распоряжению. Всё правильно, чего уж там. В мире, где один дракон мог спалить половину селения, порядок пропуска имел смысл. Только нить под рёбрами глохла с каждым ударом сердца, и от этой правильности хотелось взять ближайшего караульного за ворот и швырнуть со ступеней.

Молчун стоял рядом. Он то сжимал ремень мешка, то отпускал. Пряха, похоже, могла простоять здесь до вечера. Шаат один раз втянул воздух, повернул голову к северной кромке и глухо загудел. Звук прошёл через уступ, и один из караульных переставил ногу, хотя копья не опустил.

Наконец снизу показался посланный парень. Он поднимался бегом, держась рукой за бортик, а возле ограды замедлился, выдохнул и кивнул старшему.

— Глава разрешил. Сказал пропустить всех и смотреть издали. Ещё сказал… — Парень покосился на Пряху. — Сказал, если Серая угробит внука, печать с неё он снимет вместе с головой.

— Вот теперь узнаю хозяина Очага, — заметила Пряха.

Караульные ещё немного постояли, будто ждали, что разрешение само утратит силу. Потом копья разошлись. Я проскользнул между ними первым и сразу прибавил шаг. Молчун пошёл следом, Пряха осталась возле головы Шаата, а штурмовой двинулся за ней.

Его шаги слышал весь уступ. Камень под подошвами мелко дрожал, с края скалы осыпался снег, и где-то в загоне тревожно заревела молодая виверна. Я почти бежал, цепляясь сапогами за плотный наст. На снегу сохранились наши утренние следы, рядом тянулись глубокие отпечатки Кар-Роха. За кормовым навесом показались знакомые силуэты. Шаэ-Раах стоял, развернувшись грудью к тропе. Каменный лежал у кладки, прикрывая крылом маленькое чёрное пятно.