Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ) - Винтер Влад - Страница 7

Владилен Львович, белозубо улыбаясь, достает гитару, и через минуту в холле звучит в исполнении десятков подростковых голосов:

— Орлята учатся летать,

А где-то в гнёздах шепчут птицы,

Что так недолго и разбиться,

Что вряд ли стоит рисковать…

Орлята учатся летать.

Орлята учатся летать.

Вдали почти неразличимы

Года, как горные вершины,

А их не так-то просто взять.

Орлята учатся летать.

«Вечерний огонек» заканчивается. Вожатые желают всем спокойной ночи и уходят. Ребята направляются к лестнице. Всех ждут комнаты, постельки и баиньки.

Орлятам пора спать.

Глава 4

В комнате 217 царит оживление. Парни чистят зубы над раковиной в углу, о чем-то болтают. Анастас Швабрин с длинным носатым парнишкой, похожим на армянина, затеяли помериться силами в борьбе на руках, называемой иностранным словом армрестлинг. Швабрин выигрывает раз за разом.

Через толпу мальчишек я проталкиваюсь к своей кровати, скидываю шорты и рубаху и забираюсь на второй ярус. Залезаю под одеяло, ощущая приятную прохладу простыни.

Мое тело, хоть и помолодевшее сразу почти на тридцать лет, притомилось за день и настоятельно требует отдыха: оно и неудивительно, столько новых впечатлений сразу. Я, по сути дела, стал другим человеком. Не каждый день переживаешь такой экзистенциальный опыт.

Я уже знаю: в комнате 217 живут всего двое ребят из десятого, «юнкоровского» отряда — я и Колька Ларионов. Остальные мои соседи — сборная солянка из разных отрядов лагеря «Звездный». Почему так сделало руководство лагеря — мне неведомо. Может, хотели, чтобы «книжные» мальчики повлияли на таких, как Швабрин. Кстати, Анастас попал в «Орленок» за отличные успехи в толкании ярда. Спортсмен, мать его за ногу. Длинный армянин по фамилии Погосян представляет 12-й отряд, в который входят только его земляки и землячки. Армянские пионеры прибыли отдохнуть на море за большие заслуги в изучении марксизма-ленинизма.

Другие ребята также в чем-то отличились — тут и юные спортсмены, и юные техники, и юные натуралисты, и участники творческой самодеятельности. Судя по всему, хорошие ребятки, только очень шумные.

Я прикрываю глаза, ожидая, когда же, наконец, мои соседи успокоятся.

К моему счастью, где-то на этаже раздается зычное: «Отбой!» и свет гаснет. Запоздавшие пионеры спешат забраться в свои постели, потому что в коридоре уже слышны тяжелые шаги.

Входит Владилен Львович. Осматривает помещение усталым взглядом.

— Все улеглись?

— Все! — нестройно отзываются ребята.

— Тогда спокойной ночи! И смотрите у меня!

Вожатый выходит и, судя по шагам в коридоре, продолжает свой обход.

Я лежу на спине, закинув руки за голову. Только сейчас, в относительной тишине и темноте до меня, наконец, в полной мере доходит что со мной случилось. Я УМЕР и ПЕРЕРОДИЛСЯ! Переродился в чужом теле, — теле пацана-пионера пятнадцати лет от роду. На дворе — 1974-й год, самый разгар так называемой эпохи застоя, начавшейся с момента прихода к власти Леонида Ильича Брежнева и завершившегося Перестройкой Михаила Сергеевича Горбачева по кличке «Меченый».

Радость на грани детского восторга, когда хочется скакать на одной ноге и кричать, как оглашенный, переполняет меня. Я не просто воскрес из мертвых, я получил второй шанс. Я здоров, молод, нахожусь в безопасном, сытом месте, в эпохе, которую многие в моем старом мире вспоминали с ностальгией.

С другой стороны, в душе моей есть место и для тревоги. В самом деле, здесь я всего лишь мальчик, пацан, хоть и с полным набором знаний и умений 42-летнего обитателя 20-х годов двадцать первого века. Как ни крути, но мне придется жить дальше, изображая мальчика Дениса Матвеева, о котором я, несмотря на некоторую помощь со стороны памяти утонувшего пионера, особо ничего не знаю.

Тревога перерастает в подобие паники — типично мальчишеской.

«Успокойся, — мысленно говорю я себе новому строгим голосом Сергея Савина. — Ты же не в какой-нибудь военной хронике очутился, не в блокадном Ленинграде. Ты в пионерлагере у моря, ты в знаменитом „Орленке“! Расслабься и получай удовольствие. Разберешься по ходу дела».

Это помогло. Я улыбаюсь, дышу ровно и глубоко. Сквозь открытое окно доносится шум прибоя и стрекот цикад. Пахнет морем, хвоей и… несвежими носками, но тут уж ничего не поделать — мальчишки.

Я жив, мое старое тело осталось в прошлом, скорее всего, его уже закопали на кладбище в дальнем Подмосковье. Теперь я — подросток, и меня ждет новая жизнь, которую я намерен прожить совсем иначе.

Закрываю глаза и почти проваливаюсь в сон.

«Дрыхнет дефективный? Тише, а то разбудишь!».

С усилием выныриваю из царства Морфея и вижу картину, которая мне совсем не нравится. Анастас Швабрин и его дружок армянин Погосян крадутся между рядами кроватей и одного за другим щедро намазывают спящих пионеров зубной пастой. Лица ребят в свете луны становятся похожи на маски Пьеро или же на лики мертвецов. Зрелище довольно жуткое, но Швабрин и Погосян, посмеиваясь, знать себе красят «дефективных».

Я смотрю, как эти двое покрывают зубной пастой физиономию Кольки Ларионова. Так и тянет вмешаться, но я сдерживаю этот благородный порыв: в конце концов, от пасты еще никто не умер.

Но вот когда глумливая рожа Анастаса Швабрина показывается над моей кроватью, я резко сажусь.

— Э, да юнкор-утопленник не спит, — разочаровано тянет Швабрин и исчезает со своей пастой.

Я выдыхаю, и отпускаю судорожно сжатую рукоятку фонарика у меня под подушкой. Клянусь, если бы этот малолетний ушлепок попытался бы меня покрасить, я бы врезал ему фонарем в нос, и наплевал бы на последствия.

Я дожидаюсь, пока эти двое закончат со своими идиотскими играми. Лишь после того, как Швабрин и Погосян улеглись в свои постели и засопели, я переворачиваюсь на бок и…

И тут внезапная мысль приходит мне в голову.

Снова сажусь на постели. Тихо. В открытое окно доносится ласковый шепот моря. Занавеска легонько покачивается. Пионеры спят, разметавшись в свете луны. Многие — покрашены зубной пастой, но далеко не все. Самых крепких и высоких парней Анастас и его армянский дружок благополучно обошли стороной. Оно и понятно.

То, что я затеял иначе чем глупостью не назвать. Но пересилить себя, вернее сказать, мальчишку в себе, я уже не в силах.

Тихо слезаю с кровати, иду к рукомойнику. Замираю, с изумлением глядя на себя в зеркало. Да ведь я настоящий красавец! Идеально симметричное лицо, глаза навыкате, красивый ровный нос, густая копна светлых, мягких волос. Ни дать ни взять — Брэд Питт в детстве.

Приятная волна разливается по моему телу — вот уж не думал, что симпатичная внешность будет играть для меня такую большую роль. Но, как говорится, лучше выглядеть как Брэд Питт, чем как Дэнни Де Вито.

Прекратив рассматривать себя, беру из стакана тюбик зубной пасты «Антошка». Ого, прохладный какой! Нет, так не пойдет. Кладу тюбик обратно в стакан и крадусь мимо рядов спящих ребят.

Вот Погосян. Судя по всему, дрыхнет без задних ног. Открываю тумбочку армянина. Ага, вот и то, что мне нужно — початый тюбик зубной пасты «Лесная». Недалеко спрятал, уверенный, что ничего ему за ночную вылазку не будет.

Паста Погосяна еще тепленькая — где же он ее грел, паразит? В трусах что ли?

Выдавливаю на ладонь зубную пасту и быстрыми и четкими движениями мажу физиономию парнишки, уделяя особое внимание его крупному крючковатому носу.

Погосян даже не шевелится, лишь шлепает губами во сне, вспоминая, должно быть, что-то приятное.

Закончив с первым хулиганом, на цыпочках двигаюсь к кровати Анастаса Швабрина. Здесь та же картина: спортсмен спит и видит сны.

Сердце мое готово выскочить из груди, когда я начинаю намазывать Швабрина. Легким движением руки делаю Анастасу клоунскую улыбку, нос, намазываю круги вокруг глаз. В какой-то момент моя жертва издает всхрап, и я застываю ни жив ни мертв: просыпается Швабрин!