Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ) - Винтер Влад - Страница 29

— Есть! — орет Колька Ларионов. Другие пионеры тоже в восторге. Алиса Селезнева даже подпрыгивает на месте, подняв руки. Могу представить, как сейчас бесится Анастас…

Счет 5−2 в пользу вожатых. Я на подаче. Момент, в общем-то, решающий.

Подбрасываю мяч в воздух и, подскочив на месте, мощно посылаю его прямо во Владилена Львовича. Вожатый не успевает сгруппироваться, совершает смешное движение, напоминающее балетное па, и падает на песок. Пионеры смеются.

—5−3! — объявляет Целиков.

Я перехватываю взгляд Анны Андреевны: в нем явно читается нечто большее, чем просто поощрение вожатой. А вот Владилен Львович больше не смеется, не шутит и не балагурит. Он серьезен и сосредоточен как шахматист, наконец, встретивший достойного соперника.

— Подавай, Матвеев! — кричит Катя Бакадзе.

Подаю. Мяч по красивой параболе летит прямо в площадку соперника, но в последнее мгновение Анна Андреевна в красивейшем прыжке успевает поднять снаряд в воздух. Владилен возвращает мяч Анне, они быстро выравнивают ситуацию и выводят вожатого на ударную позицию. Владилен мощным ударом метит в Олю и не ошибается: Синявина принимает неудачно, мяч улетает в аут.

— Ничего, Оля! — кричу я ободряюще.

Владилен хмыкает:

— Кончаем нянчиться с ними, Анна!

— Ага, давай покажем им, где раки зимуют! — смеется Анна Андреевна, поправляя лифчик.

Однако у самой Анны подача не идет: я легко принимаю, скидываю Ольге и та несильным, но точным ударом устанавливает счет 6−4.

На моей подаче мы добываем два очка, и счет становится 6−6. У нас с Синявиной впервые в партии появляется шанс выйти вперед, однако, от волнения я запарываю передачу — сетка.

— 7−6 в пользу вожатых! — кричит Генка, перекрывая шум толпы.

Мы играем уже добрые полчаса, но кажется, по-настоящему матч начинается только сейчас. Владилен и Анна действуют собранно, без шуток и смешков, а мы с Олей выкладываемся по максимуму.

Владилен берет силой, я уповаю на технику и хитрость. Вожатый высоко взмывает в блоке, нависает над сеткой как скала, я ищу бреши в его обороне. И нахожу! 7−7!

Оля подает. Эх! Аут. 8−7.

Анна Андреевна явно устала. Ее подача хоть и точная, но слабая. Синявина легко переводит мяч на меня — такой удобной свечой грех не воспользоваться. 8−8.

Вторая попытка нам выйти вперед, и снова я на подаче. Отступаю на три шага назад, высоко подбрасываю мяч. Разбег, прыжок, удар.

— Аут! — выдыхает трибуна.

— Мазила дефективный! — доносится до меня. Не узнать голос Анастаса Швабрина невозможно.

Владилен Львович выстреливает как из пушки — Синявина прыгает, но от ее руки мяч улетает в аут. 10−8.

Кажется, это все. У вожатых — матч поинт, к тому же, Владилен Львович на подаче. Трибуна все еще верит в нас и неистово скандирует:

— Пи-о-не-ры! Пи-о-не-ры!

Владилен подает на матч, и делает нам с Олей неожиданный подарок — он попадает в сетку. 10−9.

— Подавай на Анну Андреевну, — негромко говорю Синявиной. — За силой не гонись, главное — точность.

Разгоряченная, тяжело дышащая Оля кивает. Я отхожу, уверенный, что моя партнерша попадет в сетку или в аут.

Однако Синявина подает отлично. Анна с трудом принимает, Владилен мешкает у сетки, наносит удар слишком поздно и мяч, кружась, улетает в аут.

— 10−10! — орет Целиков. — Ровно! У пионеров появляется шанс на победу!

Мяч у Ольги. Она явно волнуется, вытирает тыльной стороной ладони струящийся по лбу пот. Подача. Мяч летит медленно и высоко — идеально для приема. Анна Андреевна запускает свечу, загорелое, мускулистое тело Владилена взмывает в воздух. Пушечный удар. Ну, что, все? Проиграли?

Кажется, нет! Ольга бросается вперед, падает на песок, вытягивает руки. Мяч касается ее пальцев, меняет траекторию и летит прямо на меня. Удар!

Просвистев мимо блока Анны Андреевны, мяч врезается в песок.

— Победа! — ревут пионеры.

Нас окружают. Целиков хлопает меня по плечу так, что я чуть не кашляю. Катя Бакадзе, забыв про собственный проигрыш, протягивает полотенце.

— Молодцы, ребята! Вожатых в «Звездном» еще не обыгрывали, правда, Владилен Львович?

Владилен, вытирая пот со лба, подходит к нам. Лицо серьезное, но злобы нет и в помине.

— Классно играешь, Денис. Где научился?

— Во дворе с пацанами, — отвечаю я.

— Молодец! — он протягивает руку. — Как-нибудь еще сразимся.

Жму ладонь вожатого, — крепкое, мужское рукопожатие.

— Спасибо, Владилен Львович.

Анна Андреевна, говорившая о чем-то с незнакомой мне высокой девушкой, подходит к нам.

— Ну, вы даете, юнкоры! — смеясь, говорит она. — Кто бы мог подумать! Особенно от тебя, Денис, не ожидала. Оля-то девочка спортивная.

«Ну, да, а я — тощий дистрофан», — думаю я, но отвечаю:

— Спасибо, Анна Андреевна.

Матч закончен, эйфория от победы пионеров спадает и ребята стайками тянутся в корпус — многим надо успеть принять душ до ужина.

Я нахожу свою футболку, вытряхиваю ее от пыли, надеваю на разгоряченное тело. А вот и мои сандалии! Начинаю обуваться.

— Денис!

Оборачиваюсь. Алиса Селезнева. А прямо за ее спиной маячит прыщавая рожа Швабрина.

— Ты здорово играл, — говорит Алиса.

— Спасибо, — отзываюсь я.

Застегиваю ремешок на сандалии, и поднимаюсь. Анастас глумливо улыбается, пользуясь тем, что Селезнева не видит.

Алиса явно чего-то ждет, и я знаю, чего. Листок с ее стихотворением лежит в заднем кармане моих шорт, если, конечно, он не выпал во время игры.

— Слушай, — говорю я, собираясь с мыслями. — Я тут пока был в дороге на Новороссийск, прочел твое стихотворение.

Швабрин, вытаращив на меня свои бесстыжие глаза, проводит пальцем по шее — весьма доходчивый жест. Анастас ждет, что сейчас я на корню зарублю стихотворные потуги девчонки, унижу ее, после чего наша «Сидни Суини» рухнет в его объятия.

— Правда? — вспыхивает Алиса. — А вот и зря, Денис! Я, честно, уже передумала и понимаю, что стих плох…

— Стихи вовсе не плохие, — весомо говорю я. — Более того, они очень даже неплохие.

Лицо Алисы вспыхивает таким искренним удовольствием, что мне на миг становится неловко. Кажется, ещё чуть-чуть — и она бросится меня обнимать от радости. Я ее прекрасно понимаю — человеку творческому нет ничего дороже, чем похвала его творчества. Анастас за спиной Селезневой багровеет так, что ядерное содержимое его прыщей начинает светиться.

— Правда? — выдыхает Алиса. — Ты правда так думаешь? Или просто чтобы меня не обидеть?

Я мысленно вздыхаю — до чего же предсказуемы эти начинающие поэты!

— Правда, — я достаю из кармана сложенный вчетверо листок, слегка влажный от моего пота. — Слушай, тут главное не рифма даже, хотя с рифмой у тебя порядок. Тут главное — искренность. Ты пишешь про море так, будто оно живое. Это чувствуется.

Алиса берёт листок, смотрит на свои строчки так, будто видит их впервые.

— А я думала… Мне в четырнадцатом отряде говорили, что это наивно и вообще…

— Кто говорил? — усмехаюсь я, косясь на корчащегося от злобы Анастаса. — Есенин или Пушкин?

Селезнева прыскает, по-девчоночьи прикрыв рот ладошкой. Очевидно, после похвалы Сергея Владимировича Михалкова я для Алисы — большой авторитет. Но мне и этого мало — не понимая, что за бес в меня вселился, продолжаю дразнить Швабрина.

— Слушай, — говорю я. — В газете «Салют, Орлёнок!» вроде как не только репортажи, но и стихи публикуют. Хочешь, замолвлю за тебя словечко перед Светланой Леонтьевной?

У Алисы округляются глаза.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Денис, спасибо тебе огромное! — пионерка порывисто сжимает мою руку своими теплыми, чуть влажными пальцами. — Ты даже не представляешь, как это для меня важно!

«Ага, совсем не представляю, — мрачно думаю я. — Кто тогда с восьми лет отправлял свои вирши в „Пионерку“ и „Юный техник“, кто плакал от горя, когда из редакции не приходил ответ».