Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ) - Винтер Влад - Страница 20

Александру Борисовичу на вид лет шестьдесят. Высокий, бодрый мужчина — стариком его ну никак не назвать. Даже волосы еще черные.

— Дорогие земляки, новороссийцы! Дорогие ребята-пионеры! — хриплым голосом приветствует ветеран. — Как сейчас помню ту ночь на 4 февраля 1943 года. Холод лютый был, ветрище с ног сбивал. В час ночи нас подняли, стали грузить на десантные корабли. «Малая земля» — местность открытая, отлично простреливаемая, а противник владел всеми окружающими высотами. Так что высаживались под шквальным огнем. Но высадились, вгрызлись в землю. Под огнем фашистов стали огневые точки оборудовать.

Я слушаю и чувствую, как у меня сжимается горло. В моем времени «Малую землю» вспоминали редко, чаще с иронией — из-за брежневских мемуаров. Но здесь, стоя у братской могилы, слушая человека, который, скрипя зубами, рвя жилы, держал оборону на этом пятачке, ты понимаешь, через какой ад прошли ветераны. Какая уж там ирония!

Александр Борисович рассказывает долго. Рассказывает о высадке десанта, о 225 днях обороны, о том, как бойцы сражались буквально за каждый метр земли. Все слушают ветерана, затаив дыхание.

— Много, дорогие дети, тогда ребят погибло, много! Некоторые ненамного старше вас были, — Александр Борисович вздыхает: похоже, перед его глазами сейчас не мирный Новороссийск, митинг с участием школьников, а та суровая ночь 4 февраля. — Лешке Сидорову, дружку моему закадычному, всего девятнадцать было. Храбрый был боец, первым ворвался в блиндаж фашистов. Никогда не забуду, как упал Лешка, очередью автоматной сраженный. Фашиста того я саперной лопат…

Ветеран замолкает, словно выныривая из своих воспоминаний. Смотрит на пионеров, болезненно улыбается и заканчивает свою речь:

— Ну, да не буду вас пугать, дорогие дети! Время было военное, суровое, а сейчас у нас, к счастью, мир. Мира вам, земляки, мира вам, пионеры!

Раздаются аплодисменты. Местные пионеры вручают ветеранам цветы.

Я хлопаю изо всех сил, но внутри тяжело. Вспоминаются ветераны моего времени, как мало их осталось, а, главное, как неуважительно часть общества к ним относится. Что сказали бы Александр Борисович и другие бойцы «Малой земли», если бы я рассказал им о молодых и не очень ублюдках, рассказывающих на полном серьезе, как мы «пили бы баварское», если бы склонили голову перед Гитлером. И им ведь не объяснишь, что Гитлер «для русских и для прочих, для крестьян и для рабочих» нес вовсе не баварское. Нес лютую смерть.

— Торжественный митинг в честь ветеранов объявляется закрытым! — сообщает «лейтенант Рипли». — Ждем всех в Доме офицеров!

К площади подъезжает автобус, в котором я узнаю ПАЗ 672. Александр Борисович со своими товарищами садятся в «пазик», мы же под присмотром вожатых строимся в колонну — до Дома офицеров пойдем пешком.

Бросаю взгляд на Синявину и поражаюсь: девчонка явно близка к панике.

— Что случилось? — спрашиваю, хотя, конечно, это и не мое дело.

Она дергает плечом, прикусывает губу, словно собирается заплакать.

— Оля, Денис, — к нам подходит Анна Андреевна в компании «лейтенанта Рипли». — Готовы? Не подведете?

— Не подведем, Анна Андреевна, — едва слышно отвечает Синявина.

Вожатая отходит в сторонку. Тут же впереди раздается клич:

— «Орлята», шагом-марш!

Колонна пересекает площадь наискосок и начинает движение по улицам города. Я снова убеждаюсь, насколько красив Новороссийск: зелень, чистота, множество старинных зданий, радующих глаз изысканной дореволюционной архитектурой.

— Он все рассказал, — трагическим голосом шепчет Синявина, обратив ко мне свое красивое лицо.

На мгновение мне представляется, что меня разоблачили: Ольге известно, что я попаданец из будущего. Но кто мог ей это сказать⁈

— Кто рассказал, что рассказал? — хрипло откликаюсь я.

— Александр Борисович Емельянов! Он рассказал все, что я хотела у ветеранов спросить!

Синявина машет у меня перед глазами своим блокнотом. Ах, вот оно в чем дело! Наша великая журналистка придумала настолько банальные вопросы, что ветеран на все них скопом ответил в своей речи на митинге.

— Сочувствую, — отзываюсь я. — Придумай новые вопросы. Время еще есть. Минут десять, наверное.

Она замолкает, кусая губы. Мне становится ее жалко: девчонка старается, но пока явно переоценивает свой юнкорский профессионализм.

— Слушай, — слегка наклонившись к ней, говорю я. — А давай вместе задавать ветеранам вопросы, и вместе напишем репортаж?

Синявина вскидывает на меня удивленные глаза. Конечно, не ожидала такого предложения от «странного мальчика Матвеева».

— Ты серьезно?

— Да, почему нет? В конце концов, так мне будет в два раза меньше работы.

Оля смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивает:

— По рукам. Но учти: если ты будешь писать ерунду, я вычеркну твою фамилию из репортажа.

— Идет, — усмехаюсь я. — Может, в знак доверия покажешь мне свои записи?

Лицо Оли вытягивается, но, подумав, она протягивает мне блокнот. На ходу пробегаю глазами по ее каллиграфическим строчкам. «Какие были подвиги?», «Страшно ли было?», «Видели ли вы, как погибают ваши товарищи?». Ну, Синявина, ну, юнкорша!

— Так, — говорю я, чувствуя себя заправским газетчиком. — Это все слишком общо. Надо спрашивать о конкретике. О деталях, которые не войдут в учебники. О быте, о солдатской дружбе, о том, как удавалось сохранять человечность в нечеловеческих условиях. Ведь оборона «Малой земли» длилась 225 дней — это целая жизнь. Поняла?

Ответить Оля не успевает — мы прибываем к Дому офицеров. Это трехэтажный компактный особнячок с колоннами и симпатичными балкончиками. К большим дубовым дверям ведет широкая лестница.

У входа «орлят» встречают военные в парадной форме и пионеры с горнами. Внутри прохладно, пахнет полировкой и мастикой. Нас проводят в большой зал со сценой, скрытой красным занавесом с большим портретом Владимира Ильича Ленина. Ветераны сидят в зале, в первых двух рядах; остальные ряды практически заполнены публикой — это горожане, новороссийцы. Александр Борисович Емельянов сидит с краю, изучает программку. Рядом с ним — другие ветераны: пожилая женщина с седыми волосами и строгим лицом, сухонький старичок с медалями на пиджаке.

Остальные ряды практически заполнены публикой — это горожане, новороссийцы.

— А, вот вы где! — к нам с Олей, будто коршун, подлетает «лейтенант Рипли». — Занимайте свои места в зале, концерт скоро начнется. В антракте вы сможете подойти к ветеранам и задать им свои вопросы.

— Оля, Денис!

Я вижу в толпе Анну Андреевну. Она машет нам рукой.

— Идем.

Мы с Синявиной через ряды зрителей движемся к своим местам — «орлятам» выделен отдельный ряд в самой середине зала.

Как только мы садимся, причем, я оказываюсь зажат между Олей и Анной Андреевной, звучит музыка и занавес открывается.

Глава 11

На сцене — мальчики-подростки в военной форме 40-х годов. Ребята разыгрывают сценку высадки десанта на «Малую землю». Немцев на сцене нет — наверное, не нашлось ребят, согласных надеть фашистскую форму.

По десантникам стреляют откуда-то из-за сцены — «ту-ту-ту». Один из мальчишек падает, тут же появляется девчонка в гимнастерке, перевязывает ему голову. Звучит патриотическая песня, зал взрывается аплодисментами.

Концерт идет своим чередом. Танцы, песни, стихи. Пионеры читают про «Малую землю» с таким надрывом, будто сами там были. Ветераны в первых рядах утирают слезы. У женщины с седыми волосами плечи вздрагивают. Александр Борисович сидит неподвижно, только желваки играют на скулах.

Я исподтишка наблюдаю за Синявиной. Та сидит, вцепившись в свой блокнот, и беззвучно шевелит губами — явно репетирует вопросы. Забавная. И в то же время трогательная в своей серьезности.

Наконец объявляют антракт.

— Давайте, ребята! — Анна Андреевна подталкивает нас в спины.

Честно сказать, у меня внутри что-то екает. Не так, как екало мое прежнее сердце, остановившееся в самый неподходящий момент, но все-таки. Синявина бледнеет как полотно. Да, настоящая, «полевая» журналистика — это не то, что строчить статейки, обложившись книгами в библиотеке.