Актёр: назад в СССР. ЮНКОР (СИ) - Винтер Влад - Страница 12

— Денис! Денис Матвеев!

Катя Бакадзе!

— Входи, красавица, — орет Швабрин. — Я как раз трусы ищу!

Парни охотно ржут — даже Колька.

«Какое ж ты животное, Анастас», — думаю я. Спрыгиваю с кровати, по быстрому надеваю штаны и рубашку. Вынимаю из-под подушки фонарик.

— Постой, Дениска, — орет Ларионов. — Я сегодня ночью собирался читать!

— Вот сам у нее и попросишь, — отзываюсь я.

Выхожу, плотно закрываю дверь, чтобы Катя не видела беснования пораженных пубертатом ребят.

— Держи.

Она берет фонарик, но не уходит. Стоит и смотрит на меня.

— Спасибо тебе, Катя, за фонарик, — говорю неловко. Как ни крути, а мне еще тяжеловато с подростками общаться, тем более, с девчонками.

— Не скажешь, что тебе Сергей Владимирович сказал?

Вот дался же им этот разговор с Михалковым! Ну, поговорил человек с классиком детской литературы, обсудил важные дела. Что ту такого?

Однако Катя девчонка симпатичная и не жадная. Фонариком вот делится. Кто знает, может сей прибор мне еще понадобится.

— Он мою басню редколлегии «Мурзилки» предложить собирается, — признаюсь я. — Может, и опубликуют.

— Ничего себе! — восклицает Катя. В ее глазах — искренняя радость за меня, ни капли зависти. — Поздравляю, Денис! Буду следить за номерами в библиотеке.

Она улыбается мне и уходит, размахивая фонариком.

Я возвращаюсь в комнату.

— Ну как, перепало дефективному? — скалится Анастас.

Под смех ребят я залезаю на второй ярус, стараясь не разбудить спящего соседа — молчаливого крепкого парнишку по фамилии Гурин.

Укрываюсь, переворачиваюсь на бок. Внутри все кипит от ненависти к Швабрину, но я намерен сдерживаться — как я уже говорил, проблемы мне ни к чему.

Несмотря на открытое настежь окно в комнате душно. Жара постепенно делает свое дело: разморенные ребята один за другим засыпают.

А мне уже не спится. Вспоминаю службу в армии. Забрали меня сразу после института, в 2002 году. Мать переживала, даже откосить меня каким-то образом пыталась, болезни несуществующие придумывала, но не вышло. Впрочем, времена уже были относительно спокойные — основная фаза Второй Чеченской кампании завершилась два года назад. На Кавказе по сравнению с 90-ми была тишь да гладь.

И вот оказался я в казарме. С виду — субтильный парнишка, никак не скажешь, что боксер. Опять же, высшее образование, историк, книги какие-то читает, что-то в блокнотике строчит.

Днем все спокойно было, а ночью заваливаются к нам, духам, «дедушки». Черномазенькие какие-то, хрен поймешь, кто по национальности. Чеченцев и дагестанцев тогда не призывали, но остальных — сколько угодно.

— Фанэру ка смотру, духи! — орут.

Ребята выстроились вдоль коек. Восемнадцатилетние или двадцатитрехлетние после института; худые мальчишки с острыми кадыками или коренастые крепкие парнишки — все одно, никакой разницы. Сейчас это — испуганные, не способные дать отпор желторотики.

В общем, начали «дедушки» «смотр фанеры». Одному парню с локтя в грудную клетку зарядили — упал между кроватей, захрипел. Второй «дух» выдержал удар, но что толку: тут же получил в лицо и рухнул, заливая пол кровью.

Скоро и до меня доберутся. Я понимаю, что так просто я фанеру этим звездорасам не подставлю. А, раз я для себя уже все решил, то тогда чего время тянуть? Больше тяну — больше избитых пацанов.

— Эй, парни, — вышел из строя. — А вы знаете, что неуставные отношения — это тяжкая уголовная статья?

У «дедушек» от удивления глаза полезли на лоб.

— Ти посмотри, какой смэлий дух, — усмехнулся самый здоровый. — Без очэрэди на смотр лезет. Ну, харашо, раз так просишь!

«Дедушка» вразвалочку направился ко мне, закатывая рукава. Я принял боксерскую стойку. Дружки «деда» начали ржать:

— Ти пасматри, Ариф! Дух у нас баксер! Тайсон!

Ариф пёр на меня, как бык. Силы много, а ума нет.

Тяжелый кулачище «деда» описал дугу, чтобы врезаться мне точно в висок. Шажок в сторону, уклонение — все по учебнику. И вот он, — красавец-апперкот.

Ариф упал на пол, как подкошенное деревце. На секунду я даже подумал, что убил его — уж очень беспилотно рухнуло тело.

Как только главный «дедушка» отрубился, кто-то из парней-желторотиков набрался смелости и крикнул:

— Мочи их, ребята!

Через секунду два оставшихся «деда» валялись на полу, харкая кровью и извиваясь под ударами.

Ариф и его дружки долго еще лечились в госпитале. Один вроде как стал овощем. Командир части, узнав, как все случилось, спустил дело на тормозах — спасибо ему за это.

ПЧМ подходит к концу. Я переворачиваюсь со спины на бок, смотрю вниз. Кто-то из ребят еще спит, кто-то уже покемарил и ждет горна.

Жаль, не удалось вздремнуть. Армия, дедовщина… Я — подросток, но только с виду, внутри же, как говорил Дракула в фильме Копполы, «полон дурных воспоминаний». И эти воспоминания порой не дают спать.

— Подъем! — раздается в коридоре. Затем звучит горн.

Спускаюсь с кровати, надеваю шорты, рубашку. Бережно повязываю на шею красный галстук.

— Готов, Денис? — подходит Колька.

— Всегда готов, — отзываюсь я.

Вместе с Ларионовым спускаемся на первый этаж и направляемся к выходу из «Звездного». Там, на ступенях, уже собирается десятый отряд.

— Ребята, сегодня у нас экскурсия в Дом авиации и космонавтики, — официальным тоном сообщает Анна Андреевна. — Прошу вас не отставать, не шуметь в пути и, тем более, на месте.

Для похода вожатая принарядилась. Надела оранжевую короткую юбочку, белую блузку, удачно подчеркивающую весьма объемную грудь Анны. На шею вожатая повязала галстук, но не красного, а голубого, «орлятского» цвета.

Владилен Львович одет в голубую рубаху с логотипом «Орленка» (юный будёновец, смотрящий вдаль), а также в синие штаны, похожие на джинсы, но джинсами я бы их все же не назвал.

Но вот, наконец, все пионеры в сборе: последней приходит краснолицая толстушка Зоя Говорова. Пока Владилен отсчитывает Зою за опоздание, та лишь заспанно хлопает глазами — сразу видно, как сильно хочет тащиться на экскурсию. Честно сказать, я ее понимаю.

Спускаемся со ступенек на террасу и колонной вслед за вожатыми идем по заасфальтированным дорожкам «Орленка» мимо клумб, фонтанов и цветущих акаций. Рядом со мной неожиданно пристраивается Оля Синявина. Идет, гордо выпрямив спину, но нет-нет, да и посмотрит на меня искоса. Наконец, не выдерживает:

— Матвеев.

Отвлекаюсь от созерцания клумб и фонтанов.

— Да?

— А мне Катя Бакадзе рассказала, о чем ты с Михалковым беседовал.

Ну, конечно! Еще бы девчонка не поделилась «секретной информацией» со своей подружкой. Это был бы нонсенс. Молча пожимаю плечами.

— Подумаешь, «Мурзилка»! — говорит она звенящим от зависти голосом. — Журнал для самых маленьких! Вот если бы в «Пионер» или в ленинградский «Костер» твою басню Сергей Владимирович предложил.

Здесь она либо ошибается, либо лукавит. Публикация в «Мурзилке» всегда ценилась гораздо выше, чем в «Пионере» или «Костре». В «Мурзилку» всегда было значительно сложнее прорваться, там печатали мастодонтов детской литературы.

— Еще не факт, что напечатают, — говорю я, чтобы ей стало легче. Не люблю, когда мне завидуют.

Оля фыркает, однако я ловлю на себе ее долгий, оценивающий взгляд.

— А ты изменился, Матвеев, — говорит она, щуря красивые глазки.

— Правда? — притворно удивляюсь я. — Может, это потому, что я чуть не утонул?

— Может быть, — отвечает она задумчиво и, наконец, замолкает.

Очевидно, теперь я для этой начинающей журналисточки — загадка. Из краснеющего и заикающегося в ее присутствии тихони, превратился в парня, уверенно читающего стихи собственного сочинения перед классиком советской литературы. Нет сомнений, Оля Синявина любит разгадывать загадки, так что мне нужно быть начеку.

Ну, а вот и Дом авиации и космонавтики «Орленка», или, сокращенно — ДАК. Это — приземистое двухэтажное здание из стекла и бетона, стоящее на пригорке в окружении изумительно красивого леса. К зданию ведут белые дорожки-ступеньки, вдоль которых — постриженные кусты, клумбы и газоны. Здесь зелено, чисто и невероятно красиво — как и везде в «Орленке».