Мои родные. Настоящая семья для генерального - Лаванда Марго - Страница 6

Хотя какое одна? Я на вечере где полно людей!

Плетнев смотрит на меня, и я вижу, как он колеблется, прежде чем сказать еще что-то.

— Слушай, Тань, я понимаю, что тебе наверное было неприятно что Марат уехал внезапно, ничего не объяснив. Знаю, это выглядело некрасиво. Но так сложились обстоятельства…

— Я все понимаю, Филипп Сергеевич, — перебиваю. Внутри поднимается волна горечи. — Вы не обязаны ничего объяснять и вообще это в прошлом. Марат Альбертович получил акции, я получила деньги. Контракт выполнен. На этом всё закончилось. Говорить просто не о чем.

— Марат пытался тебя найти. Телефон был вне зоны доступа.

— Так вышло, — отвечаю ровно, хотя внутри всё дрожит.

— Ты хочешь с ним поговорить? Я могу это устроить. Правда Вероника весьма ревнива, но можно попробовать.

Качаю головой, чувствуя, как внутри поднимается пустота.

— Нет, не хочу. Это совершенно лишнее. Лучше даже не говорите что мы с вами общались. Зачем его отвлекать?

— Это правда, — он вздыхает. — Вероника занимает все его время. Знаешь, она всегда его добивалась. И вот добилась.

— Понимаю.

— Татьяна, — он делает шаг ко мне, и в его взгляде появляется что-то похожее на сожаление. — Если тебе что-то нужно, ты можешь сказать.

— Вы извините, я спешу, — делаю шаг в сторону, меня накрывает волна тошноты. Резкая, горячая, невыносимая. К горлу подступает рвотный ком.

— До свидания, — выдыхаю и почти бегу в сторону туалета.

Влетаю в кабинку, опускаюсь на колени перед унитазом, и меня выворачивает. Горько, до рези в желудке. За дверью раздаются голоса, сижу в кабинке долго. Не хочу, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии.

Спазмы наконец отпускают, я обессиленно опускаюсь на холодный кафельный пол и закрываю глаза. Я чувствую себя разбитой. Уничтоженной. Слёзы текут по щекам, я закрываю лицо руками и плачу — тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. Плечи трясутся, в груди всё сжимается так, что нечем дышать.

Я думаю о Марате. О его руках, о его голосе, о том, как он смотрел на меня в ту нашу ночь. Теперь ясно что он никогда не любил меня. И от этой мысли внутри разливается такая пустота, что хочется провалиться сквозь землю. Вспоминаю его улыбку, его смех, его глаза, которые светились, когда он смотрел на меня. Неужели это все была лишь роль.

— Марат с тебя глаз не сводит, дорогая! Ты наконец добилась своего! — женский голос заставляет меня вздрогнуть.

— Да, это правда. Теперь он точно от меня никуда не денется. Ведь я беременна, — мелодичный голос издает смешок.

— Самоуверенность иногда бывает наказуема, Вероника, — раздается третий голос.

— Алла, не душни, — отмахивается Ленц. — Марат очень ждет этого ребеночка. Дочку хочет. Уже и имя ей придумал.

— И как он хочет назвать?

— Мирослава. Красиво, правда? И я с ним согласна!

Глава 8

Голос Вероники звучит легко, беззаботно. Она счастлива.

— Мирослава, — повторяет одна из её собеседниц. — Красивое имя. Необычное.

— Марат сказал, что это имя ему очень нравится. И мне тоже понравилось.

— Думаешь, у вас получится, Вероник? Он такой сложный. Ты сама говорила. Закрытый.

— Я уверена на миллион процентов. Он будет лучшим отцом. А я сделаю его счастливым.

— Если честно, не представляю тебя женой. Ой, а я слышала, что Сафаров на ком-то уже женился.

— Алл, ты специально меня выбесить хочешь? Это просто сплетни!

Я закрываю глаза. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Внутри всё кричит, но я не издаю ни звука.

— Пойдём уже, ты закончила со своей прической? — теперь голос Вероники звучит раздраженно.

— Да, я всё. Неудачно очень уложили, — голос полон недовольства.

— Да всё у тебя нормально.

— Спасибо. Да, вроде поправила.

— Пойдём веселиться, девочки. Вечер шикарный!

Голоса затихают. Меня знобит.

Мирослава. Он хочет назвать свою будущую дочь Мирославой.

Что это значит? Что он думает о Мире? Обо мне? Или, скорее всего, просто имя понравилось. Как же больно!

Но ему точно нет дела до моих чувств.

Выхожу из кабинки, долго мою руки. Открывается дверь, я вздрагиваю. Но это Лена, и я вздыхаю с облегчением.

— Все тебя потеряли. Ты как, Танюш? Плачешь? — в голосе подруги тревога. — Ох, я видела, как отсюда эта актриса вышла с подружками, и мне аж поплохело. Вы столкнулись? Она тебе что-то сказала?

— Нет, они меня не видели, — отвечаю как есть. Голос срывается. — Обо мне она понятия не имеет. Да и о чём ей знать? О коротком бизнес-проекте своего благоверного?

— Неприятно ужасно! Если бы я хоть предположить могла! Не пустила бы тебя сюда!

— Я не больна, Лен. А Сафаров не аллерген, который мне следует избегать. Он всего лишь прошлое. Короткий эпизод. Бывший босс.

— Угу, перечисления класс. Все подходящие. Только это прошлое тебя до сих пор мучает.

— Потому что я идиотка.

— Не наговаривай на себя. Ты умная, добрая и хорошая. В тебя Леонид уже влюбился. Он богат и успешен. Может, тебе всё же сходить с ним на свидание?

— Вероника беременна, — перебиваю ее.

— Ого! — Лена таращится на меня и моргает. — Это она тебе сказала?

— Нет, она меня не видела. Болтала с подружками. Она сказала, что Марат хочет назвать дочь Мирославой, — произношу с болью. — Зачем он так? Или он даже не помнит нас, просто имя, которое всплыло случайно?

— Я так не думаю. И ты не зацикливайся, Танюш. Пойдём за стол? — Лена пытается успокоить меня, но я вижу, что она тоже взволнована.

Я киваю, и тут внезапно меня накрывает новая волна тошноты — резкая, невыносимая. Разворачиваюсь и бегу обратно в кабинку. Спазмы сильнее чем в прошлый раз. Лена рядом, охает.

— Так, чувствую, праздновать дальше мы не будем, — оценивающе смотрит на меня когда выхожу из кабинки. Включаю воду.

— Ты оставайся, а мне действительно лучше домой поехать. Наверное, это вчерашние суши. Или нервы, — выдыхаю, смотря в зеркало на свое бледное лицо.

— Нервы? — прищуривается Лена. — Танюш, а месячные у тебя когда были в последний раз?

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают. Пытаюсь вспомнить. И вдруг понимаю — не помню совершенно! Я с этим похищением, побегом и новой работой вообще о них напрочь забыла!

— Вы были близки с Сафаровым? — спрашивает Лена прямо.

— Нет, — шепчу, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Не может быть.

— Не были, или не можешь быть беременна? — Лена сжимает мою руку. — Гадать в любом случае нет смысла. Ты сейчас поедешь домой. А завтра мы купим тест.

Ещё один взгляд в зеркало. Выгляжу как привидение: бледная, с красными глазами, размазанной тушью и мокрыми волосами у висков. Но мне совершенно наплевать. Разве я могу быть беременна? У Сафарова будет сразу два наследника? Ох, нет, сейчас даже чёрный юмор не помогает. Как же мне плохо!