Авангард (ЛП) - Халле Карина - Страница 65

— А если не расскажешь?

— Тогда я продолжу лгать ему. Продолжу спать с ним. Продолжу притворяться журналисткой, пока весь его мир рушится у него на глазах.

Кэт пожимает плечами — будто это всё просто очередная рабочая дилемма.

— Это и есть работа, Мия, — говорит она легко, словно вообще не понимает, как это тяжело. — Думала, ты к этому уже привыкла. В конце концов, Авангард не должен ничего для тебя значить. Ты с этим справишься.

— А что, если я не хочу с этим справляться? — взрываюсь я, взмахивая руками. — Боже, Кэт, можешь хоть секунду побыть просто подругой? Хоть на минуту попытаться понять, что со мной происходит — это не нормально. У меня никогда не было такой роскоши, как у тебя, — легко отбрасывать людей, будто они ничего не значат.

Я отворачиваюсь, пытаюсь утихомирить бешено колотящееся сердце. Всё кажется невыносимо сложным, запутанным, безвыходным.

— Тебе никогда не бывает от этого тошно? — тихо спрашиваю я, уже тише, почти шёпотом. — От всей этой лжи. От притворства. От того, что ты так долго изображаешь кого-то другого, что в какой-то момент перестаёшь понимать, кто ты на самом деле?

Ветер усиливается, несёт с собой запах реки и далёкого дождя. Кэт долго молчит, и эта тишина ощущается почти физически — тяжёлая, густая.

— Был один человек, — наконец произносит она, и я вздрагиваю от неожиданности. — Давно. Ещё до тебя. Задание в Праге. Он был музыкантом — играл на виолончели в местном симфоническом оркестре. А мне нужно было подобраться к его соседу по квартире — у того были связи с одним российским олигархом.

Она замолкает, и я поворачиваюсь к ней, не отрывая взгляда.

— Но я влюбилась в него. В Михаила. У него были такие руки — настоящие руки художника, понимаешь? Он играл для меня у себя в квартире, когда все остальные уже расходились спать.

На её губах мелькает тень улыбки — будто воспоминание нахлынывает.

Я никогда не слышала, чтобы она о ком-то так говорила. Вообще никогда не слышала от неё ничего личного.

— Что случилось?

— Миссия закончилась. Я добыла то, что нужно, от соседа, и уехала в Лондон, — голос у неё ровный, спокойный, но в глазах — совсем другая история. — Я уехала посреди ночи. Без записки, без объяснений. Просто… пуф. Исчезла. Как будто меня никогда и не было. Я ведь призрак. Всегда была, всегда буду.

— Ты видела его потом?

— Нет. Раз нашла его в сети, через несколько лет. Сейчас он женат, у него дети. Играет в Берлине, — Кэт пожимает плечами, но это движение выглядит неестественно, будто она пытается спрятать то, что на самом деле чувствует. — Он счастлив. Ну и ладно.

— А ты — нет.

— Я… — она запнулась, подбирая слово. — Я функциональна. Нас этому и учили: быть функциональными, полезными, хорошо делать свою работу, — она смотрит мне прямо в глаза. — Нам не положено быть счастливыми, Мия. Это не входило в условия сделки.

Её слова повисают между нами — тяжёлые, горькие, но до ужаса правдивые. Казалось бы, я должна была привыкнуть к этому ещё много лет назад, но этот месяц перевернул всё. Каждый день стирает чёрно-белые границы, оставляя только оттенки серого.

— Так что мне делать? — снова спрашиваю я. — С Авангардом. Со всем этим.

— Делай свою работу, — её голос звучит мягко, но твёрдо. — Собери разведданные, напиши отчёт, позволь тем, кто стоит выше, принимать тяжёлые решения. Только так можно выжить в этой профессии и не потерять себя окончательно.

— А если я уже потеряла? — шепчу я.

Она не отвечает. Мы стоим в темноте — две женщины, которые всю жизнь учились становиться кем-то другим. И на одну короткую минуту маски сползают ровно настолько, чтобы стало видно, что прячется под ними. На эту минуту мы больше не призраки.

А потом она расправляет плечи, и прежняя, собранная, профессиональная Кэт возвращается.

— Пойдём. Нужно отчитаться перед Байо до конца ночи. И тебе надо придумать, как подобраться ближе к Парагону. Возможно, Авангард знает больше, чем ты думаешь.

«Он не знает», — я уже собираюсь снова возразить, но осекаюсь.

Потому что теперь начинаю сомневаться: а вдруг не только я здесь использую. Вдруг я не единственная, кто ведёт по заранее расчерченному маршруту.

ГЛАВА 28

АВАНГАРД

Я возвращаюсь к реальности по частям.

Первое, что чувствую, — вкус: металлический, химический, он обволакивает язык, будто я жевал медные монеты. Потом — звук: низкий гул, вибрирующий в черепе. Он до жути знакомый — и от этого к горлу подкатывает тошнота ещё до того, как сознание окончательно проясняется. И наконец — давление: ремни на запястьях и лодыжках, изогнутая накладка, вжимающаяся в виски, электроды, холодные, словно чужие пальцы, прижатые к коже головы.

Кресло.

Я снова в этом проклятом кресле.

Глаза резко распахиваются, и мир плывёт — слишком яркий, с размытыми краями. Потолок — сплошная белизна, прорезанная резкими лучами хирургических ламп, от которых хочется зажмуриться. Пытаюсь пошевелиться, но ремни держат крепко — достаточно крепко, чтобы напомнить: я никуда не денусь, пока кто-то не решит, что можно. Ирония в том, что я мог бы вырваться, если бы захотел… но клянусь, они что-то в меня вкололи, из-за чего тело кажется свинцовым, непослушным.

— Тише, — голос Джулии звучит совсем близко. Слишком близко. — Ты ещё не до конца пришёл в себя. Дай себе минуту.

Медленно поворачиваю голову — такое ощущение, будто мозг перекатывается внутри черепа. Морщусь и вижу Джулию: она стоит рядом с креслом, в руке — планшет, смотрит на меня так, словно скульптор следит, как глина обретает форму. На ней белый лабораторный халат поверх привычного элегантного костюма, серебристо-русые волосы собраны назад, а в выражении лица есть какая-то мягкость, которой я не доверяю ни капли.

— Сколько я был без сознания? — голос выходит хриплым, будто горло ободрано.

— Четыре часа. Стандартная калибровка, как я и говорила раньше.

Она откладывает планшет и тянется к моему лицу. Я вздрагиваю, не успев себя остановить, но она всего лишь убирает прядь волос со лба — её прикосновение одновременно отстранённое и до странного интимное.

— На несколько дней раньше срока, но ты уже опаздывал. Твои показатели в последнее время слишком нестабильны.

Нестабильны. Точно.

Последние дни сливаются в мутную полосу. Вертолётный перелёт из Монтаны, Джулия, настолько разъярённая, что предпочла молчать всю дорогу. Пресс-конференции, ликвидация последствий катастрофы, улыбки в камеры, пока тринадцать семей хоронят своих близких. А под всем этим — ноющая пустота от того, что я не вижу Мию.

Пять дней с тех пор, как я оставил её на ранчо отца. Пять дней коротких звонков, которые обрывались слишком быстро, и сообщений, в которых было одновременно всё и ничего.

Пять дней, когда казалось, будто часть меня просто исчезла.

— Со мной всё в порядке, — я снова проверяю ремни. Они по-прежнему затянуты, а я по-прежнему слишком слаб. — Можешь…

— Пока нет. Сначала нам нужно кое-что обсудить.

Джулия пододвигает ближе табурет и садится так, чтобы наши глаза были на одном уровне. На таком расстоянии её духи накрывают меня волной — холодные, цветочные, отчего почему-то вспоминается запах похоронного зала.

— Конрад хотел быть здесь, но он в Вашингтоне — на встрече с министром обороны.

Что-то в её тоне заставляет кожу покрыться мурашками.

— С министром? О чём?

— О тебе.

Она складывает руки на коленях, идеально собранная, тогда как у меня внутри всё сжимается.

— На самом верху есть опасения по поводу некоторых, скажем так, элементов внутри страны. Групп, которые противостоят прогрессу. Хотят вернуть нас к хаосу Мрачного десятилетия.

— Ты имеешь в виду протестующих.

— Я имею в виду внутренних террористов, — её голос становится жёстче. — Людей, которые готовы разрушить всё, что мы столько лет восстанавливали. Сопротивление растёт, Нейт. Они объединяются, координируются. Уже были угрозы в адрес инфраструктуры, государственных чиновников. Даже в адрес объектов «Глобал Динамикс».