Авангард (ЛП) - Халле Карина - Страница 64

— Они переносят сознание людей в машины, — медленно произношу я. — И убивают их в процессе.

— Не просто людей. Определённых людей. Жертвы торговли людьми для них — расходный материал. Значит, на них можно оттачивать методику, выяснять, что работает, а что нет. Оказалось, что не работает почти всё, — он делает паузу. — Но это не конечная цель. Конечная цель — кто-то важный. Кто-то настолько ценный, что ради него можно оправдать любое количество жертв.

Внутри у меня всё замирает.

— Ты знаешь, кто эта конечная цель? — спрашиваю я предельно осторожно.

— Не до конца. Но у меня есть теория, — он переключается на другой экран: теперь там схемы, технические чертежи, будто анатомические рисунки смешали с разводкой печатных плат. — Уровень смертности при переносе сознания почти стопроцентный. Жертв используют как расходный материал, для совершенствования процесса, выяснения того, что работает, но конечная цель заключается не только в передаче сознания. Их необходимо воспроизвести.

— Каким образом?

— Представь солдата, который не может умереть. Которого можно восстановить при повреждении, скопировать, если оригинал уничтожен. Армию идеального оружия: с человеческим интеллектом, но без человеческих слабостей, — он постукивает пальцем по экрану.

— Они хотят создать армию? Вроде армии роботов? — в моём голосе звучит откровенное неверие.

— Это не просто желание. Я думаю, они уже этим занимаются. Думаю, они перешли на следующий этап — или вот-вот перейдут.

— Но зачем вообще возиться с человеческим сознанием? — спрашиваю я. — Почему бы просто не построить роботов? Запрограммировать их с нуля?

— Потому что ИИ предсказуем. Его можно взломать, просчитать, перепрограммировать. А человеческое сознание даёт непредсказуемость и интуицию — способность адаптироваться, импровизировать, улавливать то, что невозможно заложить в код. Человеческие инстинкты ценны, а возможность их контролировать — ещё ценнее.

Он замолкает, и лицо его мрачнеет.

— И не будем забывать о главном следствии успешного переноса сознания: олигархи теоретически смогут править и жить вечно. Вот настоящая конечная цель.

Чёрт возьми. Мне такое даже в голову не приходило — что кто-то вроде Конрада Марша, или Джулии Ван Вин, или очередного политика-проходимца сможет жить вечно, и мир никогда от них не избавится. От этой мысли плечи сами собой опускаются, будто на них свалилась вся тяжесть мира.

Боже… неужели именно это они планируют сделать с Элроном Мастерсом?

Парень озирается, словно боится, что кто-то подслушивает.

— Они уже добились успеха один раз. У них есть прототип.

— Кто? — спрашивает Кэт, и я задерживаю дыхание.

— Парагон, — он почти выплёвывает это имя. — По крайней мере, такова моя теория. Он появился из ниоткуда: ни истории, ни прошлого — просто в один момент стал партнёром Авангарда.

— Ты думаешь, Парагон — синтетик? — уточняет Кэт.

— Я думаю, он — их доказательство концепции. Первая успешная интеграция.

Он делает паузу, и на его лице мелькает неуверенность.

— Подтвердить, конечно, не могу: «Глобал Динамикс» держит его под замком крепче, чем Авангарда. Но сроки совпадают. То, как он двигается, как говорит… в нём есть что-то неправильное.

Он наклоняется вперёд и понижает голос:

— А если я прав, значит, они знают, что технология работает. Им нужно больше — армия, которую можно продать тому, кто предложит самую высокую цену. Солдаты, которые выполняют приказы без вопросов, потому что их преданность можно запрограммировать. Вот для чего Козлов поставляет им мозги и тела. Вот почему многие центры содержания времён Мрачного десятилетия на самом деле так и не закрылись. Вот почему Капуру пришлось исчезнуть: он нашёл связь между торговлей людьми и исследованиями и собирался всё это разоблачить.

Я откидываюсь на спинку стула, пытаясь уложить всё в голове. «Глобал Динамикс» не просто ставит опыты над людьми против их воли — они создают оружие. Синтетических солдат с человеческими сознаниями, ради которых уничтожают оригиналы. И где-то в этой цепочке — жертвы Козлова и бог знает кто ещё: люди, которые думали, что бегут к лучшей жизни, а вместо этого стали сырьём для чего-то чудовищного.

Вот чёрт.

— Авангард знает? — резко спрашиваю я. — Обо всём этом?

— Сомневаюсь. Он их золотой мальчик, лицо компании. Они не станут пачкать его грязными деталями.

Он начинает собирать вещи.

— Это всё, что у меня есть. Дальше — ваша забота.

И прежде чем я успеваю задать ещё хоть один вопрос, он исчезает, растворяясь в красноватой полутьме, будто его тут и не было.

Время вышло.

Обратный путь до метро проходит в молчании. Осенний воздух щиплет нос, но я почти этого не чувствую. В голове снова и снова крутятся одни и те же вопросы: сколько знает Нейт? Насколько глубоко прогнило всё это?

— Мия, — голос Кэт прорывается сквозь этот вихрь мыслей. — Поговори со мной.

Я останавливаюсь. Мы стоим на пустынном отрезке тротуара, по обе стороны громоздятся склады, а единственным звуком вдалеке остаётся гул поезда метро.

— Они строят чёртову армию, — выдавливаю я, и в голосе сквозит истерика, которую я не в силах сдержать. — Используют жертв торговли людьми как подопытных. А Парагон — герой, который должен быть напарником Нейта, — это их первый успешный продукт. Это же было так очевидно, правда? Конечно, он робот. И почему я раньше этого не видела? Просто машина, запрограммированная Джулией делать всё, что она прикажет.

— Ну, технически он не робот, если в нём человеческое сознание, — замечает Кэт.

— Внутри у него всё — детали, — возражаю я. — Значит, он машина. Значит, робот. А сознание нужно для чего? Чтобы сделать из него более совершенное оружие? Но от этого он не становится человеком.

Я трясу головой.

— Всё гораздо хуже, чем мы думали. «Глобал Динамикс» — не просто корпорация. Это производитель оружия, который нацепил на себя плащ супергероя.

Кэт смотрит на меня твёрдо, без лишних эмоций.

— А Авангард — лицо всего этого. Соучастник.

Я снова трясу головой.

— Нет. Он не знает. Я уверена. То, как он говорит о Джулии, о компании… да, он злится, да, его всё это бесит, но он верит в миссию. Считает, что реально помогает людям — обычным, простым людям. Он верит в общее благо, в лучшее завтра, во всю эту «золотую» чушь про идеального героя… потому что внутри он и правда такой.

Я прижимаю основания ладоней к глазам, будто это поможет выдавить из головы всё, что сейчас крутится.

— Он понятия не имеет, что творится в этих лабораториях. Не знает, кем на самом деле является его напарник. Чёрт, если Парагон — это чистая машина, возможно, он единственный, кто вообще способен убить Авангарда.

— Кроме тебя, — тихо добавляет Кэт.

— Да. Кроме меня.

— Ты в этом уверена? — спрашивает она.

— В чём? — резко отвечаю я, и в голосе звенит раздражение.

— Что Авангард ничего не знает.

Я опускаю руки и смотрю на неё.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, насколько хорошо ты его на самом деле знаешь? Несколько недель интервью. Немного разговоров по душам. Поездка в дом его детства, — её слова не звучат жестоко, но от них всё равно становится горько. —  Люди скрывают вещи, Мия. Особенно те, у кого есть власть. Особенно те, у кого есть кураторы.

Она права. Я знаю, что она права. Но какая-то часть меня просто отказывается верить, что Нейт может быть замешан в этом. Тот человек, который рассказывал мне про маму, про Эмму, про то, как хочет спасать мир… разве он способен сознательно наживаться на торговле людьми и убийствах?

Разве способен?

— Я не знаю, что делать, — признаюсь я. — Если я расскажу ему, что мы нашли, я раскрою себя. Миссия закончится, и мы, возможно, никогда больше не подберёмся достаточно близко, чтобы разрушить «Глобал Динамикс».