Измена. Отпуск с мачо (СИ) - Нокс Рокси - Страница 32

Самолет задерживается, и я немного волнуюсь. Готов к тому, что Ира будет морозиться и обижаться сначала, но я растоплю лед в её сердце. Взял с собой Машеньку, при ней жена не станет ругаться.

Объявляют о посадке самолета из Хельсинки. Приземлилась, родная! Сердце бешено колотится, сжимаю Машкину руку так, что она возмущенно айкает.

– Прости, малыш. Просто я соскучился по твоей маме.

– Я тоже по ней соскучилась.

Машка высматривает пассажиров и подпрыгивает на одной ноге в нетерпении. Да где же она? Неужели пропустила рейс? Почему? Нет, она бы сообщила Оле. Именно у старшей дочери я и выяснил, когда госпожа Скобянова возвращается в родные пенаты.

Вижу какую-то счастливую парочку и отвожу глаза. Потом чувствую укол в груди и снова смотрю на них. С одним глазом может померещиться всякое, но… увы, не померещилось.

Моя жена – помолодевшая, похудевшая, загорелая, с горящими глазами. Рядом с ней очень высокий мужик, тот самый… Приехал вместе с ней, обнимает по-хозяйски её у всех на виду. Сердце ухает вниз, мне становится трудно дышать. Расслабляю галстук. Приоделся ведь для неё в новый костюм и запонки зацепил, которые она мне подарила.

Машка замечает маму и бежит к ней со всех ног:

– Мамочка!

Ирка подхватывает её на руки и кружит. А её тестостероновый мачо смотрит прямо на меня опасным взглядом. Читаю посыл: не приближайся к ней, она моя.

Ира бережно ставит дочь на пол, а её любовник садится перед ней на корточки и вручает ей мягкую игрушку черепашку. Машка улыбается и восторженно прижимает подарок к груди.

Перед моими глазами мелькают мушки. Стою, как идиот с застывшей на лице улыбкой, которая превратилась в маску. Я не ожидал, что он приедет с ней, и теперь понимаю, что Ира для меня потеряна на веки.

Мне хочется ударить его несколько раз, разбить ему в кровь холеное лицо, но я гораздо слабее его. Я вообще по жизни слабак и ничтожество. Как она со мной жила? От моей самооценки не осталось и следа, она разрушилась. Наверное, именно так себя чувствовала Ира, когда я кричал ей гадости. Всё возвращается бумерангом. Странно, что я раньше не верил в это.

Она даже не смотрит на меня. Оба берут Машку за руки и ведут её к выходу, забыв обо мне. Срываюсь с места и догоняю их.

– Отдайте мою дочь, – требую дрожащим от возмущения голосом.

– Она и моя дочь тоже, – отвечает жена.

– Мы сейчас едем домой: ты, я и Маша, а этот… твой… – запинаюсь из-за нервозности, – поедет в гостиницу.

Мачо ставит на пол чемодан и медленно вразвалочку подходит ко мне. Сжимаю руки в кулаки. Что, прямо здесь будет бить? Готов оказать сопротивление.

Но вместо, того чтобы ударить, он сказал мне…

***

Ира

Прощание с Гавайями вышло малость драматичным. Я влюбилась в эти острова и теперь смотрю из окна такси несчастным взглядом на полюбившиеся пальмы (теперь они вызывают у меня эротические воспоминания и фантазии). Теперь понимаю, почему отец Тима да и сам Тим решили обосноваться здесь. Теперь понимаю…

– Ты чего такая печальная, Ириска? – Тимофей сжимает мою руку. – Прощаемся, но ненадолго.

– Да как ненадолго? Неизвестно, когда теперь мой следующий отпуск. Ты точно вернешься сюда раньше, чем я.

– А я без тебя не вернусь.

По руке проходит электрическая волна. Неужели это правда? Он хочет забрать меня с собой сюда? Да не одну, а вместе с детьми! Это такой огромный и рискованный шаг, что я пока просто молчу. Жизнь покажет, как всё обернется.

Но одно я знаю наверняка – я люблю Тимофея и люблю Гавайи.

Но ещё я люблю Москву. Работу – нет. Она осточертела мне, но приносит хороший доход. Страшно думать о переменах, но они всё же наступают.

Тяжелый перелёт через океан, поверхностный сон на плече Тима, туман и воздушные ямы, в которые то и дело угождал наш самолет.

Наконец, мы дома! Всю дорогу думаю о младшей, как встретимся, как сожму её в объятиях и больше никогда не расстанусь с ней надолго.

Каково же было моё удивление, когда я увидела в аэропорту Машку, бегущую ко мне. Ловлю своё золотко и кружу, пока меня не начинает мутить. Ставлю дочку на пол и ищу глазами человека, с которым она здесь. Нахожу…

Егор выглядит еще хуже, чем на видео. Я бы его даже не узнала: осунувшееся лицо, очки с закрытым глазом, сухие губы и неряшливая отросшая борода. Теперь ему смело можно дать полтинник. Постарел, ужас. К тому же напялил костюм, который ни разу не надевал. Пылился в шкафу, пока не вышел из моды. Ну не смех ли? Где же тот самоуверенный молодящийся пижончик, которого я оставила в Москве 2 недели назад?

Он смотрит то на меня, то на Тима. Удивлен? Обескуражен! Тихонечко торжествую. Это только начало, не милый бывший супруг. Только начало!

Уводим с собой Машу и он, опомнившись, бежит следом за нами.

– Отдайте мою дочь, – требует грозным голосом, но при этом выглядит так жалко, что мне смешно.

– Она и моя дочь тоже, – напоминаю ему.

– Мы сейчас едем домой: ты, я и Маша, а этот… твой… – голос Егора срывается на фальцет, – поедет в гостиницу.

Тимофей решительно разворачивается к нему.

– Не надо, милый. Не здесь, – задерживаю его за руку.

Тим целует мою руку и мягко высвобождается. Обнимаю Машку, боясь, что эти двое устроят потасовку прямо в аэропорту. Но Тим что-то тихо сказал Егору, от чего тот встал как вкопанный, и мы спокойно вышли вместе с ребенком к стоянке такси.

– Дядя Тима, а ты любишь маму? – прижимая к груди мягкую черепаху, спрашивает Машенька.

– Очень люблю.

– Я тоже ее люблю. А папа не любит. Он тетю Лизу любит.

– Видишь, даже пятилетний ребенок понимает, – глажу дочь по волосам и вдыхаю её родной запах. Хочется сжать малышку до хруста косточек, но боюсь напугать её, поэтому просто глажу. Неизвестно, что эта скотина наплела ей.

Я не запрещала Оле выдавать информацию о моем прилете отцу, поэтому претензий нет. Сказала и сказала. Так даже лучше, что он увидел нас вместе. А все-таки, что Тимофей сказал Егору? Но не спрашиваю при лишних ушах, вдруг это что-то нецензурное.

Приезжаем к нам в квартиру. Я понимаю, что Егор едет следом за нами на другом такси и скоро появится здесь. Что ж, мы ждем.

Я в шоке от беспорядка и пыли вокруг. Качаю головой и ахаю. Оля спокойно выдерживает мой говорящий взгляд.

– Я работаю и учусь, – говорит она в своё оправдание. – А бабушка только готовить приходила.

– И за две недели никто не удосужился убрать срач?

Я же говорила, что хата превратится в бомжатник! Стыдно перед Тимом. Хоть бы Егор Лизку свою напряг с уборкой. Ах, ну да, он же теперь никому ненужный холостяк.

– Мам, ну хватит, – дочка стреляет глазами в Тимофея. – Может познакомишь нас?

– Оля, это Тимофей Петрович – мой любимый мужчина. Тим, это Олька моя.

Он пожимает ей руку, и Оля стеснительно улыбается. Произвел впечатление? Я знаю. Он такой. Слишком яркий и большой для нашей покрытой пылью городской квартиры.

– А где Роб? – спрашиваю.

– Там, где ты велела ему быть – в собачатнике, – фыркает Оля.

Помните, ту историю, когда мой сын взломал счет директора колледжа и перевел деньги в собачий приют? Я договорилась, чтобы деньги вернули хозяину, сына в колледже восстановили, но Роберту теперь придется работать 3 раза в неделю в том питомнике. Раз уж заделался меценатом, то пусть теперь помогает своим трудом, а не чужими деньгами. Справедливо, я считаю.

– А куда вы папу дели? – спрашивает дочь обеспокоенно.

– Прикопали неподалеку от аэропорта, – шутит Тим, но Оля, не оценив шутку, вопросительно таращит на меня глаза.

– Да едет он, едет.

Как раз дверь распахивается, и в квартиру залетает разъяренный Егор.

Глава 36

Аа, нет, не разъяренный, мне просто показалось. Егор напуган до смерти и бледен. Да что Тимка ему сказал??