Против течения (СИ) - Романова Наталия - Страница 7

– Какой ещё синдром? – фыркнула Маргарита Павловна.

– Который у детей алкоголиков бывает. Умерший сын Макаровны пропойца последний был, вспомни. Её потому и не забрали из детдома, что с синдромом девчонка. А тут надо же… учительница! Поступают по льготам, нормальным детям мест не остаётся, потом работают, нормальным людям не устроиться. Живут, как пиявки, сначала за счёт государства, потом честных людей, которые о себе и детях своих думают, жилы рвут.

– Нет у неё никакого фетального алкогольного синдрома, не выдумывай. Я, по-твоему, детей, да и взрослых таких не видела? Посмотри на детей Васильковых, например, вот там – ФАС, а здесь – обычный молодой специалист, без опыта работы. И где ты «нормальных» людей видела, рвущихся в школу? Хоть каких-нибудь людей? Местные уезжают, заканчивают колледжи-институты, и никто не возвращается, все в городах остаются.

– Не будешь убирать, значит?

– Не буду! Только если случится чудо и найдётся замена.

– Я петицию напишу, всех родителей подниму, в комитет по образованию дойду, так и знай!

– Ой, иди куда хочешь. Пришлют подходящего учителя – хорошо, нет – учить будет эта. Неоткуда взять другую.

Я стояла у стены, у окна, не зная, куда себя деть от жгучего стыда за себя самою.

С одной стороны – не моя вина, что оказалась сиротой, выросла в детском доме. Не мой выбор, никто в своём уме не остановится на такой участи.

С другой – ведь это правда. Разве я могла что-то дать «домашним» детям, научить их чему-то хорошему?

С третьей – учить я должна школьной программе, с этим справлюсь. Не зря преподаватели бились с нами.

Если, конечно, Алёшка не будет носиться по деревьям с ворованным у завхоза топором наперевес за несчастным котом, с трудом держащим оборону.

А с четвёртой – не решение ли это моей дилеммы?

Не знак, что лучше собрать вещички и вернуться в родной город, плюнув на крошечных эпизод своей жизни – существование в селе Кандалы, где по утрам будило мычание, блеяние, квохтание, гогот, безудержный лай и работа сельхозтехники на поле напротив моих окон, потому что местный фермер спешил заготовить какой-то силос.

Пять утра – тут тебе и щёлканье кнута, и блеяние коз, и мычание вечно недовольных коров, и грохот комбайна – или как этот гремящий монстр называется?..

Прибавьте ежедневную борьбу с газовым бойлером, чтобы включить горячую воду, пляски с бубнами вокруг насоса для воды. И новость, что ока-а-а-азывается, оказывается, канализацию нужно выкачивать ассенизаторской машиной, потому что в центральной части села, той, что строилась каким-то леспромхозом, был водопровод, а по окраинам, в частных домах – нет.

В итоге-то все удобства в доме, туалет, ванная, отопление, даже тёплые полы, оказывается, были, но со всем этим добром ещё разбираться и разбираться.

А если сломается?

Только система насосов и водоразводки вводила в ступор своим видом, а был ещё газовый котёл, бойлер, краны на батареях, счётчики на газ и свет…

Нет, точно, дождусь Маргариты Павловны, извинюсь, уволюсь и уеду.

Стыд, я слышала, не дым – глаза не выест. Лучше пять минут позора в кабинете завуча, чем бесконечный ужас существования в селе.

– Захар Дорофеевич! – услышала я голос возмущающейся мамаши. – Слышали, что новая учителка наших детей – детдомовка? Вот скажите, нормально это?

– Учительница, – поправил Захар. Дорофеевич. – Не слышал. Детдомовцы – дети, находящиеся под опекой государства, живущие в детском доме. Виталия Генриховна, насколько мне известно, совершеннолетняя и живёт на Полевой.

– Уже знает, где живёт эта Генриховна, – в ответ выплюнула моё отчество, словно кислятину, набившую оскомину. – Видишь, Маргарита Павловна, а я что говорила!

– Всякая ложь, какой бы она ни была, как бы она ни говорилась – пагуба, – спокойно ответил Захар. – Не разносите сплетни, Антонина Петровна – грешно.

– А что тебе не грешно, Захар? – огрызнулась Антонина Петровна. – Петицию составлю, пришлю, почитаешь?

– Присылайте, – вздохнув, ответил он. – Маргарита Павловна, что опять Алексей сотворил? Слышал, топор у завхоза стащил?

– Не стащил, а взял взаймы, чтобы построить плот, – засмеялась завуч. – Но, – сделала она паузу. – Поговорить обязательно надо.

– Поговорю, – глухо ответил Захар.

– Вот и хорошо, но я не за этим вас позвала, Захар Дорофеевич, я по поводу байдарочного похода в июле…

Голоса начали отдаляться, я же осталась стоять у стены, глотая горькие слёзы обиды.

Глава 5

Глава 5

– Чего нос повесила, соседка? – услышала я излишне бодрую Раису Степановну.

Иногда сама собой приходила мысль, что это мне нужно на пенсию, а ей – работать. Вставала соседка каждое утро засветло, отводила пару коз на поляну. Сказала, что завела для внуков, молоко полезно, и чтобы скучно не было, было чем заняться. Копалась в огороде, ходила в магазин на другом конце села, специально подальше, ежедневно что-то пекла, вечерами же к ней приходили внуки – пять человек, – и порой заглядывали ученики от моих второклассников до взрослых уже людей.

– Всё хорошо, – выдавила я из себя улыбку, не зная, как сказать, что собираюсь уволиться и уехать.

Неблагодарность какая-то с моей стороны получается, нехорошо.

– Родители допекли? – подпёрла кулаками бока Раиса Степановна, посмотрев, будто я нашкодившая первоклашка. – Рассказывай, не стесняйся, подскажу.

С сомнением поглядела в сторону, делиться совсем не хотелось, слишком личное…

Не привыкла разделять проблемы, рассказывать о чём либо. Рано усвоила, что мои беды лишь мои беды. И радости мои лишь мои.

– Запашная, мама Насти, воду мутит, – уверенно заявила Раиса Степановна. – Приходила ко мне, ерунду всякую несла, слушать противно, – сморщилась, будто улитку к носу поднесли. – Антонина Андреевна бизнесменша, любительница напомнить о собственной значимости, – со снисхождением продолжила соседка. – Только что того бизнеса-то? Магазинчик крохотный… Абакумов ферму отгрохал, а к каждому с уважением подходит, вежливо, – назвала фамилию Захара Дорофеевича, я всё никак не могла привыкнуть к имени-отчеству в общем-то молодого отца Алёши. – Ты если так на родительские выпады будешь реагировать, никаких нервов не хватит. Забудь. Повозмущается Запашная и остынет, ещё первая помощница тебе станет, помяни моё слово. Она родительский комитет в железном кулаке держит, а с ними всех родителей.

Я лишь неопределённо повела плечами. Похоже, не только родителей, но и завуча в этом самом кулаке держит Запашная.

– Не переживай, не накручивай лишнего, никто из администрации школы тебе не враг. Маргарите Павловне учитель край как необходим, из-за нервной родительницы, Запашная она или нет, не уволит. С неё же первой директор шкуру спустит, его тоже по головке не погладят за то, что молодого специалиста не удержал. Если накосячишь, тут уж не обессудь, – демонстративно развела она руками, – а пока не бери в голову. Иди вон, лучше цветы полей, совсем зачахли. Алла приезжала поливать, а теперь, смотрю, носа не показывает. Звонят родственники? – спросила, сочувствующе качнув головой.

– Роман два раза, спрашивал, не нужна ли помощь. И сказал, что приедут сорок дней справлять…

– Не стесняйся просить помощи, дядя он тебе родной. А сороковина дело нужное, обязательно нужно сорок дней отметить… ты бы тоже сходила в церковь, службу заказала, какая-никакая Макаровна, а бабушка тебе родная.

– Схожу, – согласилась я, лишь бы отделаться от неудобного разговора.

От мысли, что уже через несколько дней здесь соберутся не только уже знакомые мне Роман и Алла, но и все их дети, несколько более дальних родственников, друзья покойной бабушки, становилось не по себе.

Понятно, что сорок дней – не мои смотрины, но ощущала я себя, будто соберутся специально, чтобы посмотреть на несанкционированно появившуюся наследницу, причём не только в доме, но и в жизни.

Можно подумать, я обалдеть как счастлива от свалившейся радости – собственности, из-за которой, между прочим, я лишилась отдельной квартиры в городе.