Против течения (СИ) - Романова Наталия - Страница 30

– Хорошо.

Не плохо ведь, значит, хорошо.

К моему удивлению, стоянка оказалась оборудована. Посередине расположился большой котёл, на оборудованном кострище, вокруг которого крутилась Лиза, что-то помешивая и пробуя на вкус.

– Привет! – махнула она мне рукой, кинула смешливый взгляд на Захара и отвлеклась на то, что она готовила.

Что бы это ни было, пахло очень вкусно.

– И тебе привет, Филипп, – крикнула она в сторону моего джентльмена, тащившего по воде последнего ребёнка. – Решил присоединиться?

– Решил, – ответил тот, резко поставил парнишку на ноги, шагнул ко мне. – Мы решили! – гордо заявил, обхватывая меня за плечи.

– Ну-ну, – было ему ответом, и заливистый гогот окружающих, на который Фил не обратил никакого внимания.

Вот так учительницы начальной школы становятся королевами драмы, под смешки и скользкие взгляды односельчан.

Ну и ладно, ну и пусть…

Вдруг мне повезёт, и в Кандалы приедет ещё какая-нибудь учительница, продавщица или блогер-миллионник – будут о них сплетничать. Мне главное, чтобы Захар колющие взгляды в меня не кидал, как дротики в цель.

Поели быстро, в котелке оказалась тушёная курица с овощами, плюсом Лиза всем раздала пирожки, кому-то сладкие, кому-то сытные, кто какие захотел, так же собрались в свои компании, поделились запасами еды, взятой из дома.

Засобирались в путь. Мужчины поволокли лодки в воду, дети радостно запрыгали в ожидании новых приключений. Экое открытие Америки – сидеть в байдарке и пялиться по сторонам на однотипные пейзажи.

Я тяжело вздохнула, с тоской глядя на красный Паджеро Лизы, к которому та переносила скраб.

Прямо сейчас я бы с радостью уехала, а не тащилась по реке под смурным взглядом Захара.

Я что ему, денег должна или успела совратить и развратить?

– Захар, – посмотрела на того, о ком я думала, Лиза. – Тебе Филипп нужен? Отпусти со мной, а? – жалостливо заморгала. – Коххарджон подъедет прямо к лагерю, тяжело одной.

– Иди, – кивнул Захар в сторону Филиппа.

Тот было собрался возразить, только быстро сообразил, что с начальством не спорят даже в выходной день. Другой работы автомеханику в сибирском селе не найти, лишь в фермерском хозяйстве.

Филипп остался с Лизой, а меня унесло течение реки…

Вторая стоянка случилось быстрее, чем я представляла, сильно засветло. На берег меня доставили тем же способом. Захар молча подхватил и перенёс, игнорируя взгляды и перешёптывания.

Эй, вообще-то у меня парень есть! – хотелось заявить мне во всеуслышание.

Могу же я считать Филиппа своим парнем, можно сказать, я вернулась в ваши распрекрасные Кандалы из-за него.

Нет, конечно, но сказать-то можно.

– Здесь будем ночевать, – отдал распоряжение Захар, когда байдарки выволокли на берег и перевернули сушиться.

Огляделась. Вокруг стояли палатки, был растянут большой шатёр от внезапного дождя, под ним длинный раскладной стол, неподалёку всё тот же здоровенный котелок на треноге над кострищем, и рядом с ним не менее большой казан, под которым ещё не было огня.

– Полчаса на отдых, потом приступаем к приготовлению еды, – отдал распоряжение Захар и направился в сторону Паджеро, где суетились Лиза и Филипп.

Первая выглядела безмятежно довольной, второй – обрабатывающим повинность по приговору суда.

Мне в компании Надежды Михайловны досталось чистить картофель и другие овощи, вскоре к нам присоединился довольный побегом Филипп и две женщины, имена которых я только узнала.

У всех получалось лихо, одна я корпела на каждой картофелиной, словно Данила-мастер над цветком каменным, внутренне холодея от того, что все, буквально каждый видит, насколько я безрукая.

Что там, подбежавший к нам Лёша, постояв с минуту, глядя на мои страдания – и особенно страдания неповинного корнеплода, – забрал у меня нож и начал легко и аккуратно чистить, предварительно кинув в мою сторону обескураженно-покровительственный взгляд.

– А что мы готовим? – спросила я, чтобы как-то сгладить неловкость.

Не умею я готовить, не умею. Ну и что? Я, может, всю жизнь доставку заказывала, и вообще, не царское это дело… не для того мама с папой ягодку родили.

Что ещё говорят в таких случаях?

– Лиза сказала шурпу, овощей много надо. На огне шурпа самая вкусная! А Коххарджон будет плов делать, его папа специально с работы снял. Ну, я пойду, Надежда Михайловна? – посмотрел на методиста.

У меня отпрашиваться, по всей видимости, не посчитал нужным.

– Иди, Лёшенька, – улыбнулась та в ответ. – Передай Лизе, что мы скоро, – оглядела фронт работ.

Я тоже…

Скоро? В смысле, в следующем веке? Морковь, помидоры, болгарский перец, чеснок, лук, аж два вида, ещё и порей… – его вот так, вблизи, я видела впервые. Всегда проходила мимо в магазине, мне бы с обычным наладить отношения, а тут порей какой-то.

– Прости, что пришлось уехать, – повернулся ко мне Филипп, забирая из моих рук нож. – Возьми лучше овощечистку, проще будет. Смотри, – показал на моркови, как чистить. Действительно проще.

– Ничего страшного, я понимаю, с начальником не поспоришь…

– Что Филипп, загоняла тебя Лиза? – засмеялась Надежда Михайловна.

– Не, я вообще не понял, зачем она меня потащила с собой, – пожал плечами Фил. – Всё ж сама может. Раз, раз, раз, оп-па-па, – с каким-то восхищением произнёс он. – Ещё и машину водит, будто родилась с рулём. В жизни не скажешь, что староверка, одета только… странно.

– Согласно традициям одета, – ответила Надежда Михайловна. – Между прочим, она сама эти платья шьёт и вышивает. На все руки мастерица, даже странно, что одинокая.

– Видать по вере не могут найти, – равнодушно пожал плечами Фил. – Ничего, выпишут ей мужа с юга России, там, говорят, их течения много живёт.

– Много ты понимаешь, – фыркнула Надежда Михайловна, между делом попросившая, когда рядом нет детей, звать её просто Надя.

– А мне всё понимать и не обязательно, я во все эти заморочки вникать не собираюсь. Я как считаю: сам живи и людям не мешай. У каждого своя религия, своя вера в душе. Если живёшь по-честному, по справедливости ко всем относишься, с уважением, то и тебе добром ответят. Вон глядите-ка на Каххарджона, – показал на невысокого узбека, стоявшего рядом с Захаром, что-то живо обсуждающего с ним. – Приехал, семью перевёз, живёт, не тужит. Есть у него своя вера? Есть. Постится он на Рамадан – мы его не трогаем, он нас не трогает на Пасху или ещё какой праздник. Младший его с моим братом дружит – вот такой пацан, – показал большой палец вверх. – А старший на русской женится. Ну как русской… отец у неё эвенк, мать наша, а религия у них – вообще шаманисты. И нормально всё, все довольны и счастливы, без этих «наши, ваши».

– Наивный ты ещё, Фил, – улыбнулась Надя – Правда, Вит?

Я в ответ промолчала. Что могла сказать?

Меня, например, несмотря на одну религию, кровь одну, в детском доме оставили и сейчас не очень-то привечают. Козни не строят, из дома не гонят, на том и спасибо…

А про староверов и шаманистов я вообще только в Кандалах узнала, а здесь, оказывается, ещё мусульмане живут и даже буддисты.

И всем я «не наша», потому что приезжая, тёмная лошадка в их уютном, обустроенном мирке.

Постепенно я приглядывалась к тому, что происходит в лагере, а там кипела жизнь. Мальчишки окружили одного из наших сопровождающих – как оказалось, профессионального инструктора по сплавам – слушали его, открыв рот.

Некоторые девочки присоединились к ним, остальные собрались по кучкам, о чём-то оживлённо болтали, кто-то играл в мяч, в твистер, в вышибалу. Интернета-то не было, нужно было себя развлекать.

Во всей этой кутерьме принимали активное участие взрослые, которые тоже разговаривали, слушали, играли, между делом пилили дрова, готовили, сушили вещи, проверяли лодки, ловили рыбу.

Взять Степана, который бесцельно слонялся по лагерю, пока Захар не всучил ему удочку и не пнул в сторону реки со словами: