Наследницы - Долан Лиан - Страница 2

Оглядываясь спустя время на этот телефонный звонок, все, что Лиза помнила, это умоляющий голос Джулии, так непохожий на ее привычный собранный тон, и ощущение безнадежности, ведь ее поспешное прибытие в дом на Уил-лоу-Лейн уже не смогло бы что-то изменить. Лиза помнила, как ее внезапно охватил приступ паники, который затем уступил место полнейшей сосредоточенности, благодаря которой она смогла каким-то образом объяснить флоридцам, что ей необходимо немедленно покинуть галерею по семейным обстоятельствам.

Мужчина в гольфийке выглядел обеспокоенным.

– Могу я чем-то помочь?

Извиняясь и параллельно выпроваживая гостей из дверей Суини-Джонс, Лиза успокоила их:

– Нет, ничего серьезного, просто кое-что, требующее моего внимания. Я понимаю, что вы скоро уезжаете из Саутпорта, так что оставьте мне ваши контакты. Я попрошу своего помощника прислать вам фотографии картин, которые идеально подойдут для вашей гостевой ванной. Доставка в подарок.

Пока мужчина вручал Лизе свою визитку, женщина спросила, не могла бы она сообщить им номер краски, которой выкрашена дверь в галерею, раз уж она все равно будет отправлять им имейл.

– Это именно тот синий цвет, который я искала.

– Это «Бенджамин Мур Кенсингтон Блю», – тут же ответила Лиза таким бесцветным тоном, что покупательница невольно вздрогнула.

– Хорошо, спасибо. Милый, можешь записать в телефон? – Она повернулась к Лизе и, к своему собственному удивлению, крепко ее обняла. – Надеюсь, с вашей семьей все будет в порядке. Да благословит вас Бог!

«Да благословит вас Бог» было той фразой, которую Лиза не смогла бы произнести и за миллион лет, но от миниатюрной блондинки в желтом платье она звучала вполне утешительно. Это позволило ей сделать глубокий вдох, чтобы руки перестали трястись, и запереть дверь галереи. Она даже не потрудилась включить сигнализацию. Она обязательно позвонит своей ассистентке Эмили или воскресному менеджеру Дженни, как только доберется до Уиллоу-Лейн.

Но сначала Элизабет Суини Джонс нужно позвонить сестрам.

Глава 2

Мэгги налила себе еще одну чашечку кофе, собрала длинные рыжие волосы в пучок и задумалась, как долго ей следует позволять парню спать в ее постели. На часах почти одиннадцать. Очевидно, Тиму пора уходить. Она планировала завершить несколько мелких дел и, возможно, даже заскочить в дешевую парикмахерскую рядом с продуктовым магазином, чтобы подстричься перед тусовкой, на которую она обещала прийти в эти выходные. Что там планировалось? Какая-то летняя коктейльная вечеринка? Что-то вроде того. Может быть, она даже успела бы немного порисовать, однако присутствие Тима явно этому не поспособствует. Сегодня должен быть хороший день, и она извлечет из него максимум пользы.

«Боже, Мэгги, повар на раздаче?» – поморщилась она про себя. Тим был очередным неудачным выбором, но даже в иерархии всех ее неудачных выборов, которые она делала начиная с шестнадцати лет, он все равно стоял почти в самом конце списка. Восьмилетняя разница в возрасте была самым большим минусом в его копилку. Он работал поваром в единственном приличном ресторане в забытом богом Милл-Ривер, крошечном городке на западе Коннектикута, где она должна была провести целый год в качестве местного художника, с бесплатным жильем, студией и несколькими публичными выступлениями, позволявшими заработать на пропитание. Разница в возрасте не была бы проблемой, если бы ей было двадцать шесть, а ему – тридцать четыре, потому что она всегда считала, что у нее умудренная опытом старческая душа. За последнее десятилетие она значительно оторвалась от неопытного Тима: первый брак в двадцать три года (как сказала ее сестра Лиза: «Боже, ну переспала с барменом, но не выходить же за него замуж!»), несколько неудачных попыток закончить колледж, одна из которых увенчалась госпитализацией от нервного срыва; краткосрочная карьера актрисы в Лос-Анджелесе, в основном в качестве сожительницы начинающего и абьюзивного режиссера; множество диких ночей, несколько «Коачелл», один «Бёрнинг мэн» – этот период ее жизни сестры окрестили «Мэгги Суини: Потерянные годы»; недавнее паломничество в Индию и двести часов занятий йогой, которые она выклянчила после разрыва с Дарреном, вышеупомянутым режиссером; а также несколько приступов депрессии, которые на несколько недель выбивали ее из колеи. Два года, которые Тим прожил на лыжном курорте в Стоу, попросту не шли ни в какое сравнение с таким жизненным опытом. Сама невинность, но ему стоило уйти, и как можно быстрее.

– Эй, Тим! – крикнула Мэгги голосом, больше напоминавшим вожатую лагеря, чем экзотическую немолодую женщину, которую она изображала прошлой ночью. – Вставай! Пора уходить. Прямо сейчас.

Зазвонил телефон. Это была Лиза.

Черт, Лиза наверняка сейчас пристанет к ней по поводу двух картин, которые она ждала – обе на заказ, обе с отличным гонораром, о чем Лиза не преминула напомнить ей в сообщении на прошлой неделе. Мэгги не потрудилась ответить, потому что, ну, ей просто не хотелось. Обе картины нуждались в доработках, а мотивация Мэгги была сейчас на нуле. Сколько еще таких симпатичных простых рисунков она сможет наваять, прежде чем ее творческий запал обратится в камень? Раньше Мэгги достаточно было просто дать слово, теперь над ней довлела зарплата. Иногда это сбивало ей весь настрой.

Но она не могла сказать об этом Лизе. О таком не жалуются женщине, которая умудряется одновременно строить карьеру, воспитывать двух успешных детей, руководить домом, где живет еще муж, постоянно улетающий в командировки, заботиться об их отце с тяжелым характером, да еще и находить время на занятия теннисом. Галерея Лизы поддерживала жизнь Мэгги на плаву, без этого ее работы вообще никогда бы не увидели свет. И обе сестры знали об этом, но старались не произносить вслух. Да, даже такая работа появилась у Мэгги лишь благодаря тому, что Лиза заставила ее подать заявку и написала письмо, подтверждающее, что у Мэгги Суини будет собственная громкая выставка в Суини-Джонс в конце года. («Уезжай из ЛА. Возвращайся домой. Мы обеспечим тебе спокойный переезд, но уходи от Даррена. Он тебе не пара», – сказала Лиза по телефону примерно восемнадцать месяцев назад, когда Мэгги позвонила ей посреди ночи, чтобы спросить совета после очередной ссоры с Дарреном из-за одного из его романов на площадке с очередной восходящей звездой. Мэгги тогда сказала: «Он постоянно находит кого-то моложе. Это невыносимо».)

Лиза была права насчет Даррена, насчет отъезда из ЛА и возвращения на родину, где люди на похороны одевались в черное, как и полагалось. В течение нескольких месяцев Мэгги без отдыха занималась живописью. Ее работы отличались жизнерадостностью, яркими красками Индии и понятностью для рядового посетителя. И, говоря словами Лизы: «Их буквально сметали со стен галереи». Но в последние несколько недель привычная темнота поглотила ее, заставляя Мэгги притормозить.

И как бы Лиза ни поддерживала ее, Мэгги знала, что та никогда по-настоящему не поймет ее. Не поймет, как сестра может провести целый день, просматривая почту, возясь в саду или лежа в кровати и скролля в социальных сетях аккаунты художников, которыми восхищается, или инфлюэнсеров, которых презирает. Не поймет, почему сестра не в состоянии собраться с силами, чтобы выйти в магазин, не говоря уже о рабочем дне в студии. Лиза бы никогда не позволила своему дню пройти мимо без какого-либо достижения.

Мэгги решила лишний раз не утруждать себя, объясняя ситуацию своей младшей сестре Трише, которая вышла из утробы матери уже готовой покорять мир, ставя цели и достигая их с поразительным успехом: стипендия в подготовительной школе, досрочное поступление в Йельский университет, учеба на юридическом факультете и участие в марафонах. Триша старалась быть полезной, вмешиваясь всякий раз, когда нужно было составить контракт или определить логистику, но эмпатией она не отличалась. Мэгги была единственной из сестер Суинни, кто преуспел в эмоциональном интеллекте, и только ей удавалось связывать их отца с сестрами и остальным миром. Она была тем клеем, который скреплял всю семью.