Аверлон: Война Пяти Королевств - Kaine Eden - Страница 4

Мои покои стали моей тюрьмой: те же стены, та же кровать, тот же стол, но теперь всё это было другим. Чужим. Мёртвым. Цитадель Пепла больше не была домом — она стала склепом, в котором заживо похоронили мои воспоминания. И где-то там, за этими стенами сидел Кай. Ублюдок. Какая же он двуличная мразь. Как он мог? Это не укладывалось в голове. Это разрывало мой разум на части, как рвут старую тряпку, и каждая часть кричала от боли. Но ещё больше, ещё мучительнее, ещё невыносимее было мучительные догадки о судьбе моего короля. Я думала о нём, и сердце сжималось в тугой, кровоточащий узел. Что с ним? Где он? Жив ли он вообще?

Я снова и снова прокручивала в памяти тот момент, как я бежала к нему через поле боя, перепрыгивая через трупы, уворачиваясь от мечей, как он лежал под мёртвой лошадью, придавленный её тяжестью, как он смотрел на меня с непривычной нежностью, которую я увидела в них впервые. Как он прошептал: «Уходи... моя королева». А потом, руки мятежников, что оторвали меня от него, и их спины, сомкнувшиеся над ним, как стая стервятников над умирающим львом.

Я не видела, как он умер, я не видела его мёртвым, и эта неизвестность была хуже любой правды. Потому что правда, даже самая страшная, даёт покой, а неизвестность — это яд, который разъедает душу медленно, капля за каплей, день за днём. Я жила надеждой. Жалкой, тонкой, как паутина, но всё же надеждой. Я убеждала себя, что он выжил, что мятежники не убили его, а взяли в плен, что он сейчас где-то там, в подземельях Цитадели, закованный в цепи, но живой. Я цеплялась за эту надежду, хотя умом понимала: это вряд ли возможно. И всё же я надеялась.

«Ты истинная королева Аргариона. Ты дочь принца Эрона. Настоящего Эрона. А я — Дрейк Рендвудский». Я прокручивала его слова в голове снова и снова, и каждый раз они звучали как бред безумца. Как горячечный бред умирающего, который уже не отвечает за свои слова. Дрейк Рендвудский — так звали моего отца, а Эрон утверждает, что это он, что мой отец был принцем. Но если так, если Эрон — это Дрейк, то кто же тогда мой настоящий отец? Принц Эрон? Сын короля Грена? Но моя мать Амелия, она ведь дочь короля Грена. Если мой отец принц то я.… то я...

Эта мысль обрывалась, как струна, натянутая до предела. Я не могла додумать её до конца, не хотела, потому что это означало бы, что я дитя кровосмешения. Ребёнок брата и сестры. Плод греха, который не должен был появиться на свет. От одной этой мысли меня мутило. Желудок скручивало в тугой узел, и к горлу подступала желчь. Это не могло быть правдой. Не могло. Однако, если это так, то это многое бы объяснило…

Но как мне узнать теперь правду, если моя мать неизвестно где? Жива ли она вообще? Успела ли спастись в тот день, когда всё рухнуло? Я надеялась, что она спаслась, что успела оседлать коня и ускакать до того, как мятежники добрались до неё. Эта надежда была такой же тонкой, как и надежда на спасение Эрона, но я держалась за неё. Потому что других надежд у меня не было.

Дверь распахнулась. Двое стражников в тёмных доспехах с фиолетовыми плюмажами на шлемах вошли в мои покои. Их лица были скрыты забралами, и они двигались молча, как бездушные механизмы. Один из них шагнул вперёд и произнёс:

— Принцесса Элира. Его Величество Тёмный Царь требует вас к себе.

Я не стала спрашивать, зачем, не стала сопротивляться. Я пыталась сражаться все эти дни, и все было напрасно. Возможно, пришла пора встретиться лицом к лицу с монстром.

Мои ноги ступали по знакомым коридорам Цитадели Пепла. Здесь всё ещё пахло гарью, а на стенах ещё виднелись следы копоти, в углах ещё лежали обломки камней, которые не успели убрать после штурма. Дворец был ранен. Как и я. Меня вели через анфиладу комнат, и с каждым поворотом сердце колотилось всё быстрее. Я знала этот путь. Меня вели в его кабинет, в кабинет короля Эрона.

Стражники остановились перед массивной дверью. Меня втолкнули внутрь. Мои губы задрожали. Кабинет был тем же, и в то же время совершенно другим. Вот стол, вот камин, чучела зверей вдоль стен, постамент, на котором раньше лежал его меч. Всё было на своих местах, и в то же время всё было не так. Воздух здесь больше не пах мускусом и вином. Не пах им. И это было невыносимо. Я едва сдержалась, чтобы не зареветь прямо здесь, перед ним, перед этим предателем, что сидел в кресле Эрона, как будто имел на это право. Потому что это был не просто кабинет, это была часть его души. И видеть здесь чужака было всё равно что видеть, как кто-то надевает одежду покойника.

Кай сидел за столом Эрона. Он расположился там, как хозяин, откинувшись на спинку кресла и положив руки на подлокотники. Он поднял голову, когда я вошла, и его бесстыжие глаза встретились с моими. Ярость захлестнула меня с головой. Горячая, ослепляющая, и я, сама не успев подумать, бросилась на него. Мои руки взметнулись, целясь в его лицо, в эти проклятые зелёные глаза, что смотрели на меня с таким спокойствием, словно ничего не случилось. Кай резко встал, и мои запястья оказались зажаты в его руках. Я билась, вырывалась, пыталась ударить его коленом, локтем, головой — чем угодно, но он держал меня крепко, и его лицо оставалось невозмутимым.

— КАК ТЫ МОГ?! — закричала я. Слёзы брызнули из глаз, и я уже не контролировала себя. — КАКАЯ ЖЕ ТЫ ДВУЛИЧНАЯ МРАЗЬ! Я ДОВЕРЯЛА ТЕБЕ! Я ВЕРИЛА ТЕБЕ! А ТЫ... А ТЫ...

Он не отвечал, лишь прижал меня к себе сильнее, обхватив руками, и одним резким движением повалил на стол. Кай нависал надо мной, удерживая мои руки над головой. Я продолжала биться, извиваться, кричать, и слёзы текли по моим щекам, заливая уши, но он просто держал меня, не давая вырваться, и ждал, пока я выдохнусь, пока мой гнев иссякнет, как иссякает шторм, разбившись о скалы.

Мои крики перешли во всхлипы, в тихие, жалобные стоны, и я обмякла на столе. Тогда он осторожно отпустил меня, словно я была диким зверем, который может снова наброситься. Он слез с меня, выпрямился, поправил дублет и отступил на шаг. Я резко спрыгнула со стола и отскочила в угол, потирая затёкшие запястья. Моё дыхание было рваным, сердце колотилось, и я смотрела на него с ненавистью, которая, казалось, могла прожечь его тело насквозь.

— Элира, — заговорил он. — Я понимаю, как это выглядит с твоей стороны. Понимаю, что ты чувствуешь, но все эти дни я пытаюсь рассказать тебе правду. Я пытаюсь показать тебе всё моими глазами, чтобы ты увидела то, что вижу я. А ты всё сопротивляешься!

Я нахмурилась. Мои пальцы всё ещё дрожали, и я сжимала их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь.

— О какой правде ты говоришь, Кай? — выплюнула я. — Какую правду ты хочешь мне показать?! Правду о том, что ты убил короля Аргариона? Правду о том, что ты поднял бунт, из-за которого погибли сотни невинных людей? Правду о том, что ты предал короля Вильяма, который тебя любил и доверял тебе?! — Я покачала головой, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. — Он ведь так тебе верил, Кай. Так тебе доверял. А ты...

Кай усмехнулся. Он провёл рукой по волосам, зачёсывая их назад.

— А знаешь ли ты, — произнёс он медленно, — что Вильям планировал захватить престол Аргариона через тебя? Знаешь ли ты, что он приказал мне выставить его армию у границ вашего королевства и ждать, пока твой ненаглядный Эрон падёт, чтобы потом твой будущий муж, Гарольд, мог сесть на престол вместе с тобой? Знаешь ли ты, что у него был план — посадить каждого своего ребёнка на отдельный трон? Кастилию — в Брендвуде, Гарольда — в Аргарионе? — Он сделал паузу и заулыбался. — О, наверняка ты не знала. Вижу по твоему удивлённому лицу и хлопающим глазам, что нет.

Я молчала. Вильям? Тот самый добрый, румяный старик? Он планировал использовать меня? Использовать Гарольда?

— Я не верю тебе, — выдавила я наконец. — Король Вильям не мог... Он был...

— Добрым? — перебил Кай, и его усмешка стала шире. — О да, он был добрым. Добрым, как змея, что греется на солнце, прежде чем ужалить. — Он шагнул ко мне и наклонился, заглядывая мне прямо в глаза. — Как видишь, юная принцесса, жизнь показала тебе, что может скрываться за маской добряка. Ты ведь и не думала, что Тёмным Царём мог оказаться я? Ведь так? О, я помню тот день, когда я снял шлем перед тобой. Помню твой безмолвный взгляд. Помню, как ты побледнела. Вот точно так же — он понизил голос, — и старый добряк Вильям скрывался за маской добродушного дедушки. Лишь твой монстр Эрон не скрывал своих злодейств!