Босс всех боссов (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 6

Он понял сразу, судя по выражению его лица, не обиделся. Поднялся.

— Не буду мешать.

— Вечером откроется игорный салон, — сказал я. — Составите компанию? Вы же нас тогда научили той техасской игре.

— Вы знали правила и без меня, — он улыбнулся. — И вы тогда нас обыграли. В прошлый раз мне пришлось писать телеграмму в газету и просить выслать мне еще денег.

— Значит, у вас будет возможность взять реванш, — я улыбнулся. — К тому же мои друзья тоже любят хорошую игру и хороший разговор.

— Хорошо, — кивнул Уинтроп. — Увидимся вечером.

Он поднялся и двинулся прочь. А я посмотрел на своих товарищей.

— Значит так, — сказал я. — Все будет непросто, очень непросто. Встреча пройдет тяжело, потому что я собираюсь сказать им то, что им не понравится.

— И что же? — спросил Багси.

— То, что Организация не должна иметь дел с наркотиками, — сказал Костелло за меня. Мы это не обсуждали, но он и так все понял.

— Чарли, — проговорил Д’Амико. — Я не понимаю, почему ты так яро выступаешь против них? Мне говорили, что ты запретил их в своей Семье. Но в масштабах всей Организации? Ты же понимаешь, что этот запрет не продержится долго?

— Я думаю, им достаточно много скажут судьбы Массерии и Маранцано, — сказал я. — Достаточно, чтобы они мне не перечили.

— Никто против тебя не пойдет, — сказал Костелло. — Открыто точно. Но тайком они попытаются продолжить.

— Если запрет примут все… Это развяжет нам руки.

— Развяжет, — согласился Костелло. — Но это чревато новой бойней.

— Будем действовать аккуратно — ничего не будет, — сказал я. — Главное — делать все по закону. По нашему, внутреннему, естественно.

— Только вот этот закон устанавливаешь ты, — улыбнулся Багси.

— Да, — кивнул я. — Да, тут ты, конечно, прав. Но только выгодно это будет всем.

Глава 3

Гарсия ждал нас у причала. Он оказался одет в хороший светлый костюм и белую шляпу, и выглядел как человек, у которого дела идут очень хорошо. И более того, он готов это открыто демонстрировать. Да уж, про такую вещь, как прибеднение, он вообще ничего не знает.

Рядом стояли двое его людей и два автомобиля — длинный Паккард, такой же, какой был раньше у Маранцано, и Форд. Наверное, новый купил, старый-то мы где-то в джунглях бросили. А вот Паккарда у него в прошлый раз не было определенно, купил на заработанные с моей помощью деньги.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Сеньор Лучано, — сказал он. — Рад снова приветствовать вас на Кубе.

— Хуан, — поприветствовал его я. — Хорошо выглядишь.

— Стараюсь, — он улыбнулся и поклонился Гэй. — Сеньора.

Гэй кивнула с улыбкой. Остальные тоже поздоровались с ним. С Лански Хуан был знаком, это же Мей свел нас вместе, а вот с остальными нет. Но тоже поздоровался со всем почтением, понимал, что раз они приехали со мной, то это совсем не простые люди.

— Пойдемте, я отвезу вас в ваше новое поместье, — сказал Хуан, и один из его людей тут же открыл багажник Форда.

Парни стали грузить туда свои вещи, я тоже сделал это. А вот Лански с саквояжами так и не расстался. И он в действительности просидел всю дорогу в своей каюте, даже не вышел ни разу, пока мы играли в карты, выпивали и развлекались всеми доступными на борту парохода способами.

Мейер и Багси сели в Форд, Костелло и Д’Амико уселись в машину с нами. Гэй разместилась на заднем сиденье, я сел на переднее рядом с Хуаном, который лично занял место за рулем.

Мы выехали из порта и двинулись через город. Пока мы ехали, я смотрел на город, Гавана была той же и одновременно другой. Старый город, брусчатка, пальмы, дома колониальной постройки — все это было на месте. Но вот народу на улицах прибавилось, у стен сидели люди, которым явно было некуда идти. На рынке, мимо которого мы проехали, людей было не очень много, прилавки полупустые, покупателей мало. Несколько раз мелькали дети, которые бежали за нашей машиной с протянутой рукой, пока не отставали.

Депрессия пришла и сюда, в прошлый раз все было совсем иначе. Ну и ничего удивительного, что дела тут идут хуже, чем в Америке. Там-то жирок под кожей у народа все-таки был, а здесь… Куба в принципе гораздо беднее, чем США. Ну и именно об этом я и собирался поговорить с Гарсией.

— Плохо стало, — сказал я Хуану.

— Си, сеньор, — кивнул он, впрочем без особых эмоций. — Туристов нет, сахар упал в цене. Кто работал на американских плантациях, теперь сидят без работы, потому что хозяева режут расходы и увольняют всех. Или вовсе закрываются.

— Правительство что-нибудь делает? — спросил я. У нас-то делало, правда совсем не то. Например, решили убить мировую торговлю, что с успехом и сделают.

Он посмотрел на меня с выражением, которое красноречиво говорило само за себя.

— Мачадо пока держится, — сказал он. — Но плохо. В университете неспокойно, студенты выходят, полиция разгоняет. Недавно был митинг, арестовали человек сорок.

— Арестовали, и что потом? — это сильно интересовало меня. Потому что революцию на Кубе устроили именно студенты с военными. И если получится поддержать их, поставить главным своего человека… Или хотя бы договориться с тем, кто придет к власти. Тогда я смогу сделать из Кубы свою вотчину.

— Кого выпустили, кого нет. Ходят слухи, что несколько человек просто исчезли.

— Вот прямо так? — спросил Костелло.

— Си, — подтвердил Гарсия. — Мачадо не привык церемониться с теми, кто оспаривает его власть.

Я посмотрел назад. На лице Гэй восторга особого не было — она не этого ожидала. Она не из тех, кто предлагает есть пирожные тем, у кого нет хлеба, понимает, что дела идут тяжело у всех, но благодаря мне она ни в чем не нуждается. А вот Д’Амико явно был тут в первый раз, так что смотрел на все с интересом.

Я глянул на Гарсию. Он заметно изменился. В ноябре он был просто успешным местным дельцом с хорошими связями и здоровыми амбициями. А сейчас выглядел как человек, у которого дела идут настолько хорошо, что он воспринимает это как норму. Костюм привозной, не гаванский, и не с моей фабрики. Часы на позолоченной, а то и просто золотой цепочке. И держался он иначе — спокойно, будто верил, что деньги, которые он зарабатывает, никуда не денутся.

— Как с сахаром обстоит вопрос? — спросил я. Все равно все свои: Костелло — мой консильери, а заводы, где мы делаем ром, находятся на территории Гаспаро, так что он в доле.

— Закупки идут хорошо, — сказал он. — Мы берем много, в прошлом квартале увеличили на треть, как вы и говорили. Но сейчас упор идет в поставщиков, мелкие хозяйства не вывозят такое количество.

— Значит, надо выходить на крупных, — заметил я.

— Я работаю над этим, сеньор Лучано, — ответил он. — Есть два владельца на востоке, у них по несколько тысяч акров. Они сейчас в трудном положении — цены упали, а кредиторы требуют вернуть их деньги. С ними можно договориться на долгосрочные контракты на хороших для нас условиях.

— Договаривайся, — ответил я. — Объемы будут только расти, ближайшие два с половиной года точно. Потом, конечно, все изменится, но пока пусть знают, что у них есть надежный покупатель.

А потом они смогут гнать ром в страну вполне себе легально, так что все станет только лучше. А вот нам с сахаром придется завязывать. А пока надо выдавить из этого бизнеса все, что можно.

— Я хотел предложить изменить условия для тех, с кем мы работаем давно, — сказал Гарсия. — Мы платим им слишком много по нынешним меркам. Можем платить в два раза меньше, и никто ничего не скажет.

— Нет, — сказал я.

— Но почему, сеньор? — он повернулся ко мне.

— Потому что они согласились работать с нами, когда никто не соглашался, — ответил я. — И мы отберем у них последнее, если станем менять условия.

Вспомнились та вдова и те двое братьев — отбирать у них последнее мне не хотелось бы. А уж про Кастро, про него я вообще молчу. Если мы поменяем условия сделки с ним, то он точно возненавидит американцев еще сильнее. А мне это не нужно, я готов его сыновей на воспитание взять, лишь бы они не испортили наш бизнес на Кубе.