Босс всех боссов (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 5

— По импорту, разумеется, — журналист улыбнулся.

— Не только, — я покачал головой.

Он положил перед собой блокнот, но раскрывать его не стал. Оглядел компанию. Костелло он явно видел не впервые — что-то промелькнуло у него в глазах. Багси тоже узнал, но тут неудивительно — Бенни был суперзвездой. А вот Д’Амико — нет.

— Снова на Кубу? — спросил я.

— Снова, — кивнул он. — Пишу серию материалов — экономика, настроения, как живут люди. Куба сейчас — интересное место, и это фактически зеркало США, — он помолчал немного, а потом сказал: — Дела там идут не очень хорошо, все-таки у народа было гораздо меньше жирка под кожей. Но здесь тоже не лучшим образом.

— А как дела обстоят здесь? — спросил я. Интересно было поговорить с репортером все-таки. Одно дело — то, что пишут в газетах, а совсем другое — то, о чем они думают на самом деле.

— Плохо, — ответил он. — Пять миллионов безработных официально. Неофициально больше — часть людей просто махнули рукой и перестали регистрироваться на биржах труда. Фермеры в центральных штатах теряют землю, банки закрываются. Вы давно были в Центральном парке?

— Очень давно не был, — я покачал головой.

— Вы про гувервилли? — спросил Багси.

— Точно, — кивнул репортер. — Сотни человек строят себе домики из всякого хлама. Я был там месяц назад, смотрел. И это не кочевники какие-нибудь, нормальные люди. Они еще полгода назад работали на заводах и жили нормально.

— Я видел, — кивнул Костелло. — И читал про это.

— Все читают, — сказал Уинтроп. — Только никто не понимает, что это не на год, и не на два, — он посмотрел на меня. — Вы в прошлый раз говорили интересные вещи про экономику. Что думаете сейчас?

— То же, что и тогда, только хуже, — ответил я.

— Насколько хуже? — спросил он.

Я взял бокал виски, отпил, подумал секунду — говорить ли правду. А потом решил, что стоит:

— Это очень надолго. Лет десять, не меньше.

Уинтроп в лице особо не изменился, но его взгляд стал гораздо внимательнее.

— Десять лет — это очень серьезное утверждение. Большинство экономистов говорят, что все выправится года через четыре.

— Экономисты говорят то, что от них хотят услышать, — сказал Костелло. — Пока Гувер у руля, лучше точно не станет.

— Вы изучали экономику, Джордж? — спросил я у журналиста.

— Конечно, — кивнул он.

— Тогда вы меня поймете. Нам говорят, что экономика идет циклами — рост, плато, спад, снова рост. Но то, что творится сейчас — это структурный слом, а не цикл. Перепроизводство, перекредитование, а теперь еще и тарифные войны сверху, вы же знаете, что за закон сегодня примут?

— Да, — кивнул он. — Смута — Хоули. Хотят защитить американского производителя.

— Но в итоге просто похоронят мировую торговлю. То, что сейчас творится, не починить игрой с процентными ставками или правительственными заявлениями. И даже если отойдут от золотого стандарта — а они отойдут — все только хуже станет.

— А что это может починить?

— Большая война, — ответил я.

За столом на секунду стало тихо. Парни смотрели на меня, как и репортер. Уинтроп помолчал немного, после чего спросил:

— Вы говорите про гражданскую войну в США? Или про Европу?

— Про Европу, — ответил я. — Германия, Франция, Англия. Как там сейчас дела обстоят?

— Плохо. Два миллиона безработных в Англии, три миллиона в Германии. И опять же, это только официально.

— А как создать много рабочих мест и очень легко?

— И как же? — спросил Уинтроп. — Может быть, я напишу об этом, и это поможет.

— Военное производство. Германия ремилитаризирует Рейн в ближайшее время, можете мне поверить. Да и в целом, там все идет очень давно — немцы недовольны итогами Первой Мировой, они унижены, а немецкий дух в них все еще жив. Голодные и злые люди голосуют за сильных лидеров, а им хватает политической воли начать войну.

А сам подумал — надо постепенно закупать акции военных производителей в Америке. Их можно будет выгодно продать уже через пятнадцать лет, получив десятикратную прибыль. Да, это игра вдолгую, и да, я приложу все усилия для того, чтобы предотвратить Вторую Мировую. Но все-таки я — бандит, пусть и не обычный, но всего лишь бандит. А там рулят совсем другие люди — политики, банкиры, магнаты.

— Это очень мрачный прогноз, — заметил Уинтроп.

— Да я не хочу этой войны, — я улыбнулся. — Но именно так работает история. С древних времен. В Европе устраивали крестовые походы для того, чтобы решить проблему младших сыновей, чтобы они могли захватить для себя земли на Востоке. Всю историю человек решает внутренние кризисы с помощью войн. Ну а сейчас это самый естественный путь — нужны рабочие места — запускайте военную промышленность, но это ведь нужно как-то оправдать. Для этого нужна война. Это грязный механизм, но он работает.

Уинтроп взял блокнот, открыл, посмотрел на меня. Потом закрыл обратно.

— Если я это напечатаю, редактор скажет, что я сошел с ума, — заметил он.

— А на кого вы будете ссылаться? — спросил я. — На простого импортера оливкового масла и сахара? Пусть это теперь и не мой единственный бизнес.

— Мистер Лучано, вы очень известный человек.

— Я не такой известности хотел бы для себя, — вздохнул я. — У вас в Чикаго открыли суповые кухни?

— Да, мистер Капоне занялся этим. Еще нет, но собираются, слухи ходят, что ко дню Благодарения.

— Ну так и я займусь здесь, — сказал я. — Раз уж правительство не может помочь беднякам, то это сделаем мы, обычные люди.

— Вас точно нельзя назвать обычным человеком, — заметил Уинтроп.

— Об этой стороне точно нельзя говорить в газетах, — я улыбнулся.

— Или кто-то случайно отправится за борт, — вставил Багси и улыбнулся еще шире, до ушей.

Уинтроп посмотрел на него настороженно, немного отодвинулся, но не отсел.

— Не печатайте этого, — сказал я. — Просто запомните. Лет через десять вспомните этот разговор.

Он вдруг тоже усмехнулся, а потом спросил:

— Вы действительно в это верите?

— Верю, — кивнул я. — И скоро весь мир это увидит.

Если мы, конечно, ничего не сделаем.

— Джордж, — решил я выдоить немного информации из репортера. Все-таки он знал многое, а мне нужно было изучить ситуацию в Чикаго. — Я из Нью-Йорка, и в целом знаю, как тут обстоят дела. Вы из Чикаго? Как там все обстоит?

— Да так же, — пожал он плечами. — Фабрики закрываются, работы все меньше, народ начинает голодать.

— Скоро станет проще, — ответил я. — Вы же сами говорили про суповые кухни Капоне.

— Да, — кивнул он. — Об этом идут слухи. Но даже так, сколько человек он накормит? Две-три тысячи в день? Это капля в море. У вас нет идеи заняться тем же самым тут, в Нью-Йорке?

— Я планирую, — кивнул я. — Когда вернусь. Но хочу открыть сразу побольше точек, зарегистрировать благотворительный фонд.

Он улыбнулся. Гангстер-благотворитель. Понимал, как это звучит. Странно это — общаться с человеком, который прекрасно знает, чем ты занимаешься, но как джентльмен не может об этом говорить.

— А обычные люди как?

— По-разному, — ответил Уинтроп, помолчав секунду. — Польские кварталы на юге держатся крепко, там сильные общины, люди друг другу помогают. А вот в некоторых районах в центре — там плохо. Люди просто сидят и ждут. Я ведь правильно понимаю, что вы спрашиваете не из праздного интереса?

— Это для меня нехарактерно, — я улыбнулся.

— Вы думаете войти в Чикаго? — спросил он прямо.

— Нет, — я покачал головой. — Там уже все поделено. Но Чикаго — важный город. Большой, и в нем живет много обычных людей. А я, как бы это ни было бы удивительно, беспокоюсь о них. Хоть я родом из Сицилии, меня можно назвать патриотом Америки.

Уинтроп убрал в карман блокнот, в который так ничего и не записал, и посмотрел на меня так, будто хотел спросить еще что-то.

— Еще один вопрос… — начал он.

— Джордж, — сказал я. — Мы хорошо поговорили, и вы — приятный собеседник, но сейчас мы с партнерами хотим обсудить кое-какие дела. Вы понимаете.