Последний довод Маранцано (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 28

Я посмотрел на него.

— Он давит на меня, Чарли, — сказал Магаддино. — С самого начала. Требует абсолютной лояльности, говорит, что те, кто колеблется — враги. Он прислал своих людей в Буффало, чтобы они считали мои деньги. И он говорит мне, что я без него — никто.

Я вдруг подумал о Профачи, о том, как Маранцано унизил его при всех. А ведь он ведет себя именно так с теми, кого считает слабее.

— А еще, — Магаддино покачал головой. — Он, кажется, сошел с ума. Постоянно твердит какую-то чушь про Цезаря. Раньше за ним такое не водилось — он любил ввернуть что-то красивое, но теперь…

— Чего он от тебя хочет? — перебил я его.

— Денег, — сказал Стефано. — Людей, если понадобится. И лояльности. Он говорит красивые слова, но на самом деле я для него — просто дойная корова. За четыре месяца он явно показал мне это. Я не хочу работать на него.

— И при чем тут я?

— Я общался с людьми, — ответил Магаддино. — Они рассказали мне о том, как ты поддержал его во время войны. Но я уже тогда понял, что ты ведешь свою игру. И мне говорили, что ты хочешь построить что-то другое, структуру, в которой все будут равны. Я хочу быть частью этого.

Я посмотрел на него внимательнее.

Магаддино из Буффало, кастелламмарец, земляк Маранцано, который был с ним с самого начала. Человек, который весь день кивал и поддерживал его, и вел себя со мной откровенно враждебно. И теперь он сидит у меня в номере и говорит, что это было игрой.

Может быть, это правда. А может быть, Магаддино сейчас сидит здесь по приказу Маранцано. И ждет, что я раскрою ему свой план. Ага, так я ему и поверил. Маранцано умный человек, даже несмотря на то, что кажется сумасшедшим. И он мог специально прислать именно его, рассчитывая на то, что я поверю.

— Стефано, — сказал я.

— Да? — спросил он.

— Будем считать, что я тебя услышал, — сказал я. — Я не то чтобы тебе не верю… Но если ты больше не лоялен Маранцано, то должен быть верен мне. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — кивнул он.

— Ты весь день провел рядом с его людьми, — сказал я. — Я не знаю, что между вами происходит, и я не могу знать.

— Так.

— И у меня нет никаких планов. На данный момент. Сейчас у меня с доном Маранцано… Я могу позволить себе платить ему. Но я понимаю, что его не устраивает сам факт того, что я мало того, что до сих пор топчу эту землю, так еще и стал боссом.

— Еще как, черт подери, — сказал Магаддино. — У него есть список людей, которые должны быть убиты.

— Я об этом догадывался, — кивнул я. — И я на первом месте в этом списке.

— Да.

— Но я не собираюсь начинать войну, — продолжил я. — Если он начнет ее первым — мы ответим. Но я считаю, что худой мир лучше доброй ссоры.

Я врал ему, но не совсем. В общем-то, это было в моих планах, а вот рассказывать ему о встрече с другими боссами я не собирался.

— Поэтому вот что, — сказал я. — Мы ждем. Если Маранцано что-то начнет, я свяжусь с тобой.

Он секунду посмотрел на меня, после чего сказал:

— Надеюсь, до этого времени он не разорит меня.

— Я думаю, он не станет ждать так долго, — я покачал головой. — Иди.

Он поднялся, и я открыл ему дверь. Выпустил наружу, после чего заперся. Постоял немного чуть в стороне.

Верить ему или нет — я не знал. Но если он говорит правду, то первую кровь придется пролить именно ему. Доказать действием свои слова.

Если же нет… Тогда он умрет. Вот и все.

Глава 12

Маранцано и его люди покинули Атлантик-сити на следующее же утро. Разъехалось и большинство боссов, которых он собрал здесь — у всех были дела, у всех бизнес в своих городах. Даже Капоне уехал, еще вчера, настолько торопился. Остались только те, с кем мы собирались переговорить.

Наки сообщил об этом Костелло — его люди были повсюду, в том числе и на вокзалах. Фрэнк назначил встречу.

Собрались мы в казино при «Ритц-Карлтоне», которое сегодня не должно было открыться. Санитарный день, так сказать — крупье и персонал получили выходной. Наки помог нам без вопросов и с этим. Я даже спросил у Фрэнка, чего это он нам так помогает, и как выяснилось — Костелло сделал ему хорошее предложение по рому, ирландскому виски и предложил один из следующих боев моей лиги провести тут. А тот уже был на одном из шоу, и ему понравилось.

Вот мы и собрались в зале около шести вечера. У входа стояла охрана из людей Наки, и никого они внутрь не пропустили бы. Свет приглушили, и мы заняли место за столом для рулетки — он просто был самым большим. Но никто не играл.

Буккола из Бостона, Милано из Кливленда, Ардиццоне из Лос-Анджелеса. Плюс Рейна и Профачи из нью-йоркских боссов, Мангано, и я с Костелло. Боссы пришли одни, без консильери и капо. Решения, которые сегодня будут обговорены, должны приниматься на самом высоком уровне. И знать об этом не должна ни одна живая душа.

Восемь человек всего. Но эти восемь человек должны были решить судьбу итало-американской мафии, предопределить вектор ее развития на ближайшую сотню лет. Это не все, кого я хотел бы видеть. Мне не помешал бы Траффиканте из Тампы, но у меня с ним были натянутые отношения из-за того, что я влез на Кубу, мы с ним были откровенными конкурентами. Но куда мне было деваться? Мне нужно было какое-то преимущество перед остальными, и я воспользовался тем, что пришло в голову.

Хотел бы я тут видеть и Капоне… Но Аль отчетливо дал понять, что не станет вмешиваться. Если мы победим, то он поддержит нас, если же нет — останется все так же нейтрален, будет кидать Маранцано подачки, и на этом все закончится. Хотя ему не так много осталось, очень скоро его упекут за решетку.

Все смотрели на меня, и мне не оставалось ничего другого, кроме как начать.

— Джентльмены, я собрал вас, чтобы обсудить то, что вчера сказал босс всех боссов, — сказал я. — Двадцать процентов с дохода. Не с прибыли — с дохода. Арбитраж через него лично. Никаких решений без его разрешения.

Милано коротко хмыкнул, но вчерашние его слова сами за себя говорили. А я продолжил:

— Даже Джо-босс не позволял себе такого. А Маранцано решил стать единственным человеком наверху, который решает все и за всех. Вас это устраивает?

— Да черта с два, — проговорил Милано.

— Меня тоже нет, — сказал Ардиццоне.

Буккола помолчал секунду, потом кивнул:

— Нет, конечно.

Нью-йоркские промолчали, но у нас с ними уже было все обговорено. Они и так все знали, и уже были на моей стороне.

Профачи вдруг поднял глаза от сукна игрового поля, и проговорил:

— Этот ублюдок унизил меня. При всех. Сказал, что у меня слабая Семья, и что без него я ничего из себя не представляю. Так не говорят с боссом, Чарли, и ты знаешь это.

— Знаю, — кивнул я. — И такого себе не позволяю. И если мы сделаем все правильно, то уже никто и никогда ничего такого себе не позволит. Господа, я предлагаю вам новую структуру.

Они слушали, вполне себе внимательно. И раз они готовы слушать, то мне не остается ничего другого, кроме как продолжить.

— Должность босса всех боссов устарела. На Сицилии это может быть и продолжает работать, но там донам нечего особенно делить. Остров маленький, у них слабые Семьи, и их совсем немного. А сейчас на них еще и давит Муссолини. Но у нас это не сработает. Если в каждом городе будет по одной Семье, да еще и по старым правилам — это будут сильные разветвленные структуры. Поэтому я предлагаю другое. Комиссию.

— Комиссию, — сказал Буккола.

— Да, — кивнул я. — Больше не будет босса всех боссов, будет круглый стол, за которым будут сидеть равные. Каждый будет представлять свою Семью, каждый будет иметь право голоса, а споры будут решаться голосованием, а не приказом одного человека. Никаких двадцати процентов в чей-то карман. Да, на работу этого органа придется скидывать долю, но я думаю пяти процентов будет достаточно. И распоряжаться этими деньгами будет не кто-то один, а мы все. На случай, если кого-нибудь посадят в тюрьму или еще что-то подобное случится.