Княжна из трущоб. Пропавшая наследница (СИ) - Вергина Рина - Страница 15

— Наше первое знакомство вышло… не самым удачным, — проговорил Андрей Павлович. — Полагаю, вы вполне могли счесть меня человеком грубым и недоверчивым. Но, надеюсь, теперь понимаете причины моей осторожности. Николай Петрович уже немолод, здоровье его оставляет желать лучшего, и мне не хотелось подвергать его лишним тревогам.

— Понимаю, — тихо ответила я.

Граф слегка улыбнулся.

— В таком случае предлагаю оставить прежние недоразумения в прошлом и начать знакомство заново. Скажем… с дружбы.

Он протянул мне руку.

После секундного колебания я осторожно вложила в его ладонь свои пальцы. Рука у него оказалась тёплой и крепкой.

Мы направились обратно к дому. Пользуясь моментом, я тоже решила кое что для себя прояснить.

— Моё появление сбило все ваши планы, не так ли? — спросила я напрямую.

— О чём вы?

— Как же. О приобретении мануфактур Оболенских. Или вы уже присмотрели себе другие предприятия для вложения средств?

Андрей Павлович усмехнулся.

— Вы знаете, что князь отдаёт мануфактуры за вами в приданое?

— Только не говорите, что ради них хотите сделать мне предложение? — я деланно рассмеялась.

Если честно, где-то глубоко внутри я именно этого и ожидала.

Я теперь наследница Оболенских. Девица на выданье. Состояние, имя, мануфактуры. Слишком лакомый кусок, чтобы мужчины вроде графа оставили его без внимания.

А вот замуж я пока совершенно не собиралась.

Андрей Павлович посмотрел на меня с лёгким прищуром.

— Ради мануфактур — нет, — возразил он. — Хотя Николай Петрович действительно весьма прозрачно намекал на подобную возможность.

— Вот как? И что же вы? Ухаживать за мной намерены?

Я вскинула бровь.

— А что, у вас есть возражения? — он остановился, глядя прямо на меня.

— Есть. Я не собираюсь замуж. По крайней мере, не сейчас. И тем более — не по расчёту.

— Кто говорит о расчёте? Скажем так, Ксения Алексеевна… вы меня заинтересовали. И потому я предпочёл бы узнать вас получше, прежде чем принимать какие-либо решения.

— Боюсь, в таком случае вас ждёт разочарование.

— Почему же?

Я остановилась и посмотрела на него прямо.

— Потому что я совершенно не подхожу на роль идеальной супруги. Из меня не выйдет кроткой жены, которая целыми днями вышивает у окна и покорно соглашается с мужем во всём. У меня слишком много собственного мнения и слишком мало желания кому-либо подчиняться. Поэтому подумайте хорошенько, стоит ли тратить на меня своё время.

Я сказала это нарочито спокойно, хотя внутри всё равно было напряжение. Если уж расставлять точки над i, то сразу.

Граф усмехнулся, но в серых глазах мелькнул холодок.

— Я вас услышал, Ксения Алексеевна. Навязываться не буду.

После этих слов прогулка окончательно стала неловкой.

Мы шли молча. Вернее, неловко было, пожалуй, только мне. Я всё пыталась понять — не перегнула ли палку? Но потом снова убеждала себя, что поступила правильно. Лучше сразу обозначить границы, чем потом расхлёбывать чужие ожидания.

Хотя по лицу графа было видно: такого разговора он точно не ожидал.

Наверное, думал, что я стану смотреть на него с восхищением. Всё-таки красив, богат, знатен. Многие барышни наверняка млели бы от одного его внимания.

А я только злилась.

Но все же какой-то осадок остался на душе. И я вновь и вновь мысленно возвращалась к нашему разговору убеждая себя, что все сделала правильно.

У парадного входа Андрей Павлович задержался ровно настолько, чтобы коснуться губами моих пальцев.

— Благодарю за прогулку, Ксения Алексеевна.

— До свидания, Андрей Павлович, — ответила я в тон. Вежливо и довольно холодно.

Некоторое время я ещё смотрела вслед удаляющейся фигуре графа.

И невольно думала о том, насколько недоволен может оказаться дедушка исходом нашей беседы. Если между ним и графом действительно были какие-то планы…

Впрочем, сейчас меня волновало совсем другое.

Ванечка.

Я решительно выбросила из головы и графа, и разговор о замужестве. Не до того мне сейчас.

Едва я вошла в дом, как меня перехватила Дуняша.

— Барышня, через четверть часа к вам учительница пожалует. По танцам и хорошим манерам.

Я только простонала.

— Так скоро?

— Николай Петрович велели не откладывать.

Но прежде чем меня успели отправить учиться реверансам, я всё же направилась к дедушке.

Постучала и, дождавшись разрешения, вошла в кабинет.

Николай Петрович сидел за столом с бумагами. При моём появлении он поднял взгляд.

— Что случилось, Ксения? — спросил внимательно. — Я заметил, ты за обедом сама не своя была.

Я глубоко вдохнула.

И коротко рассказала всё. Про Лизу. Про Хитровку. Про Ванечку.

Про то, как вернулась туда сегодня и узнала, что Лиза умерла, а мальчик исчез неизвестно куда.

Под конец голос у меня совсем сел.

— Помогите мне его найти, пожалуйста, — тихо попросила я. — Он ведь совсем один.

В кабинете повисла тишина.

Дедушка долго смотрел на меня поверх сцепленных пальцев. Потом тяжело вздохнул.

— Вот ведь… — пробормотал он негромко. — Только-только сама из нищеты выбралась, а уже чужих сирот спасать бросилась.

— Я не могу его оставить.

Николай Петрович ещё помолчал. Потом устало потер переносицу.

— Ладно. Попробуем отыскать твоего Ванечку. Через полицию толку будет мало, а вот через городских приставов и богадельни можно узнать. Часто таких детей либо в приюты забирают, либо они к шайкам беспризорников прибиваются.

У меня даже глаза защипало от облегчения.

— Спасибо…

Николай Петрович только махнул рукой.

— Благодарить будешь, когда найдём. А теперь ступай. Сейчас мадам придёт учить тебя манерам.

Он взял перо, но тут же отложил.

— И всё же, прежде чем ты уйдёшь… Как прошла твоя прогулка с Андреем?

ГЛАВА 24

Дедушку я волновать не стала. Когда он спросил, как прошла прогулка с графом, я лишь улыбнулась и заверила:

— Мы нашли общий язык, Николай Петрович. Всё в порядке.

В подробности, конечно, вдаваться не стала. Уверена, Андрей Павлович потерял ко мне интерес. Не настолько он нуждается в деньгах, судя по его виду и манерам, чтобы добиваться моей руки ради мануфактур. Но чисто по-женски немного кольнуло, что он так быстро сдался. Самую малость.

Если уж и думать о ком-то… Михаил Баранов был мне и внешне, и по общению гораздо приятнее. Только дедушка точно такого не одобрит. Скажет — «не ровня».

Дни потянулись скучной чередой.

Каждое утро приходила мадам Лежене — строгая француженка с безупречной осанкой и мучила меня этикетом. Она учила меня, как правильно держать спину, как кланяться, как держать веер, как вести светскую беседу, чтобы не показаться ни слишком дерзкой, ни слишком простодушной.

И как делать реверанс перед особами императорской фамилии.

— Не опускайте глаза, барышня! Смотрите прямо. Вы не служанка, вы княжна.

После неё появлялся господин Розанов — преподаватель танцев. Высокий худощавый мужчина с невероятно прямой спиной.

— Правую руку выше, барышня! Левую — на талию кавалеру. Не зажимайте пальцы — будто бабочку держите.

Мы разучивали полонез, вальс и мазурку. Под его тихое «раз-два-три, раз-два-три» я кружилась по зале, представляя, что в кавалерах у меня вовсе не Дуняша, а Михаил Баранов, сверкающий голубыми глазами.

Швеи тоже не давали скучать. Каждые два-три дня они приносили новые наряды на примерку. Платья одно за другим заполняли мой гардероб. Ситцевые для дома, шёлковые для выезда, бархатное для визитов. Я вертелась перед зеркалом, но радости это не приносило.

Всё чаще я ловила себя на мысли про Ванечку. Жив ли? Где он? Не голодает ли? Спрашивала дедушку каждый день, но результатов пока не было.

Поэтому, когда через неделю Николай Петрович неожиданно предложил мне съездить на мануфактуры, я согласилась прежде, чем он успел договорить. Хотелось немного отвлечься от всей этой пустой суеты и грустных мыслей. Хотелось погрузиться во что-то более стоящее. Да и из дома не терпелось выехать, оглядеться вокруг.