Мой персональный ад - Благосклонная Ядвига "Bambie" - Страница 2

Шаг.

Еще шаг.

Каждый подъем — как удар сердца.

Второй этаж. Тяжелая деревянная дверь.

Первая слева.

Глубоко вздыхаю, сжимаю пальцы в кулак и толкаю дверь.

Максим уже ждет.

Он стоит, опираясь о край стола, и пьет что-то прямо из бутылки. Надеюсь, не кровь девственниц. С него станется.

Когда замечает меня, медленно облизывает губы и, не торопясь, манит пальцем.

— Давай же, блондиночка.

Храбро подхожу.

Нельзя показывать страх. Нельзя.

Макс опускает бутылку, оценивающе скользя по мне жадным взглядом.

— Люблю сзади, — произносит лениво, но глаза блестят опасным азартом. — Но у тебя такая милая мордашка… Дам выбрать. Как ты хочешь?

О, сейчас я покажу «как»! На всю жизнь запомнит!

Я молча хватаюсь за его ремень. Макс хмыкает, развеселившись.

— А с тобой интересно…

Дергаю ремень, расстегивая пряжку. Пуговица. Щелк. Ширинка.

Р-р-раз.

Оттягиваю резинку боксеров.

Подонок ждет, довольно ухмыляясь.

И в этот момент я резко достаю банку перца и высыпаю ему прямо в трусы.

— Вот, как я хочу! — мстительно шиплю.

Глава 2

Элла

Чернов резко хватается за пах, скрипя зубами, из его горла срываются звериные ругательства.

— Блядсво! Ты совсем ёбу дала? — рычит, прыгая на месте, пытаясь избавиться от жжения.

Его глаза, еще секунду назад лениво-развлекающиеся, теперь горят праведным бешенством. Чернов смотрит на меня так, будто размышляет над тем, в каких пакетах будет вывозить меня по частям.

И если я прямо сейчас не дам деру, то скорее всего в черных.

Пячусь к двери, сжимая баночку перца так, что ногти впиваются в металл.

Собрав остатки мужества, я выпрямляюсь, приподнимаю подбородок и с вызовом бросаю:

— Достаточно тебе извинений, Чернов? Или еще добавить?

Господи, почему я не могу заткнуться вовремя? Клянусь богом, если бы я жила несколькими веками раньше, мне бы отрезали язык.

Он замирает на секунду, тяжело дышит, а потом медленно выпрямляется. По его лицу растекается пугающе спокойное выражение.

— Ты че, блондиночка, пилюлю смелости сожрала? В себя сильно поверила?

Я цепенею от страха. От того, что нахожусь в одной комнате с этим невменяемым животным, который плевать хотел на общественные нормы и правила. Стараюсь не выказывать волнения, хотя на самом деле…

Проклятье, да у меня коленки дрожат!

Максим делает решительный шаг вперед. Но тут же морщиться. С гневным шипением резко сдергивает штаны, а следом и боксеры.

У меня глаза чуть из орбит не вылетают, когда я вижу… Кхм, его достоинство.

Черт побери! У этого придурка есть хоть какие-то рамки?

— Т-ты чего? — испуганно выдавливаю, чувствуя, как ком в горле сжимается.

Резко отвожу глаза. Знаю, что заливаюсь стыдливым румянцем. На моей белой коже это невозможно скрыть. Всего за пару секунд и я становлюсь красной, точно помидор.

— Ты мне за это заплатишь, — голос низкий, опасный, почти мурлычет, но от этого только страшнее.

Он псих! Столько денег у родителей, а он как будто с дома скорби сбежал!

Машинально хватаюсь за ручку двери. Чернов яростно сверкает глазами, очевидно, догадываясь, что я собираюсь удрать.

Бросается вперед, но я оказываюсь резвее. Резко выскакиваю за дверь, сильно хлопая ей, и тут же слышу сдавленный стон и разъяренный рык:

— Блять! Я убью тебя!

Упс, кажется, ему еще и по башке прилетело.

Господи, надеюсь, его родители не попадут на меня в суд за то, что я избила их чадо. Не говоря уже о том, что теперь мне нужно сделать все, чтобы не пересекаться с Черновым!

Абсолютно все! Иначе…

Да поможет мне Бог!

Срываюсь с места и несусь по лестнице вниз. Сердце колотится так, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Внизу меня тут же останавливает мама. Она смотрит на меня с недоумением, прищурив глаза.

— Ты почему еще не переоделась?

— Эм-м, в уборную ходила, — на ходу выдумываю и торопливо добавляю: — Пару минут, мамуль.

Не дожидаясь ответа, несусь в сторону комнаты для персонала. Захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и пытаюсь отдышаться.

Все. Спокойно. Я в безопасности.

Через пару минут заставляю себя переодеться, натягиваю джинсы, свитер и выхожу, оглядываясь по сторонам. Сердце сжимается от страха: если он сейчас появится…

Но нет, Чернова нигде не видно.

Мама уже ждет меня у выхода. Она что-то говорит, но слова проходят мимо ушей. Я машинально киваю, следуя за ней, пока мы не оказываемся на улице. Затем мы садимся в машину.

И тут я буквально чувствую этот пронзительный взгляд. На моей коже даже волоски дыбом встают.

Мгновенно вскидываю голову.

Чернов.

Стоит на балконе второго этажа, прислонившись к перилам. Из одежды — только обернутое вокруг бедер черное полотенце. Лицо — мрачная маска, взгляд тяжелый, обжигающий.

Я сглатываю, сжимая руки в кулаки.

Господи, пожалуйста, пусть он найдет себе занятие. Потому что у меня стойкое ощущение, что я нажила себе неприятностей.

***

Понедельник, воистину, день тяжелый. Я изо всех сил стараюсь не заснуть.

Профессор бубнит что-то монотонное, не отрываясь от своих пожелтевших конспектов. В тетради каракули, в голове — пустота.

Честно говоря, выходные я провела в состоянии хронического стресса, поэтому сейчас не в состоянии переваривать информацию. Придется сидеть вечером или ночью, пытаясь вдолбить в голову материал.

А все из-за одного придурка! Чтоб ему воздалось по его пакостным делам!

С того вечера субботы я живу в тесной связи с паранойей. Как пришла в универ, оглядываюсь на каждом шагу, вскакиваю от любого резкого звука, каждый раз, когда в помещении становится слишком тихо, ловлю себя на том, что прислушиваюсь.

Не то чтобы я действительно думаю, что Чернов начет меня преследовать…

Однако мы учимся в одном университете. И волей-неволей наши пути могут пересечься.

Может, этот кретин перебесился? Может, я зря себя накручиваю?

Я даже начинаю в это верить, когда позади раздаются встревоженные и одновременно восторженные оханья девчонок.

Меня пробирает нехороший холодок.

Медленно поворачиваю голову к окну, и тут же отскакиваю, точно меня шандарахнуло током.

Вот же гадство!

Естественно, на стоянке стоит Чернов.

Точнее, стоит — это мягко сказано. Он медленно выбирается из своего навороченного черного коня — дорогого байка, который выглядит как воплощение греха на колесах.

Движения Макса ленивые, раскованные, вальяжные. Точно он прогуливается по своей личной территории, а не заходит в государственное учебное заведение.

— Смотри, Рита! Это же сам Чернов! — взволнованно шепчет одна из девчонок позади меня.

— Блин, он такой красавчик, — с придыханием вторит вторая.

— И не говори. А еще у него отец в мэры хочет баллотироваться, ты знала?

— Фигасе!

Вот же, курицы! И дался им этот Чернов, как собаке пятая нога! Извращенец чертов!

— Девушки! Вы где находитесь? — прерывает их галдеж профессор.

— Извините…

— Простите

Виновато шепчут одногруппницы, и пара продолжается.

Когда звучит звонок на перерыв, для меня это сигнал тревоги.

Резко вскакиваю с места, хватаю рюкзак и вылетаю из аудитории, не оглядываясь.

Главное, не пересечься с Черновым!

Рысью бегу на другой этаж, туда, где у меня следующая пара. Открываю дверь, делаю шаг вперед… и тут же замираю, точно вкопанная.

В аудитории уже кто-то есть.

Несколько парней расположились на задних партах. Их разговоры тут же обрываются, и на меня устремляются оценивающие взгляды.

— Ух, какая птичка залетела! — с усмешкой бросает один темноволосый. — Ты куда торопишься, милая?

Открываю рот, но тут другой, ухмыляясь, лениво растягивает:

— Это она ко мне.

И нагло подмигивает.