Мой персональный ад - Благосклонная Ядвига "Bambie" - Страница 10

Ого! Вот, это новости! Воистину, у каждого свои скелеты в шкафу.

Молчание. Давящее. Тяжелое.

А потом — глухо, резко, будто выстрел:

— У тебя мозги на месте?! — отец почти рычит. — Какой к чертям собачьим рехаб? Если это просочится в прессу, меня порвут на части! Жена алкоголичка! Ты понимаешь, что после этого я не стану мэром?!

Макс не пасует. Его голос — словно удар молота по камню:

— Тогда сделай так, чтобы не просочилось.

— Не будет никакого рехаба, — произносит отец холодно, отстраненно. — По крайней мере, сейчас. После выборов посмотрим на ее состояние. Может… само пройдет.

Макс коротко фыркает, с горечью и отвращением:

— Такое само не проходит.

— Разговор закончен, — твердо отрезает его отец. — Не создавай мне проблем.

Собственно, на этом семейная перепалка заканчивается. До меня доносится звук шагов — тяжелых и решительных. А затем хлопает дверь.

Я знаю, что Чернов не уходит. Такое тяжелое дыхание, точно у загнанного зверя, только у него. Знаю, он тут. В кабинете. Чувствую это кожей.

Сижу в шкафу, точно мышь. Не дышу. Даже глаза не моргают.

Пожалуйста, пусть уйдет. Пусть уйдет.

Но шаги приближаются.

Становятся все отчетливее. Проклятье!

А потом — легкий стук пальцев по дверце. Умеренно раздражающий. Уверенный. И такой… знакомый.

— Трусишка зайка серенький… — насмешливо протягивает знакомый голос. — Выходи, маленькая врунья.

Черт! Я зажмуриваюсь. Мысленно бьюсь головой об стенку шкафа.

Отличный план, Серебрянская. Просто блестящий!

В следующий момент дверца резко распахивается, и передо мной — Макс Чернов собственной персоной.

Стоит. Ухмыляется. Гад такой.

Уголок его губ приподнят, а бровь лукаво выгнута.

— Подглядываешь? Шпионишь?

Резко поднимаю голову и судорожно выдыхаю:

— Я-я… Не подглядывала! И не шпионила!

— Ну да, конечно, — фыркает. — Знаешь, Серебрянская, — добавляет, склонившись ближе, — у тебя талант. Появляться в самых ненужных местах в самые неподходящие моменты. Ты смелая или просто дурная?

Сам он дурной!

Я опускаю взгляд, спрыгиваю вниз и суетливо вылезаю из шкафа, краем глаза замечая, как Чернов все еще ухмыляется.

— Как ты узнал, что я тут? — выдыхаю, злясь на себя за дрожь в голосе.

Макс не отвечает сразу. Подходит ближе, очень близко, и вдруг хватает меня за край фартука. Дергает резко, и я едва не врезаюсь в него.

— Кусочек фартука, — хрипло выдыхает, — торчал из дверцы. Палево, блондиночка.

Я закатываю глаза, отворачиваюсь и пытаюсь отступить, но он не отпускает.

— Итак, Элла Серебрянская, ты два раза проштрафилась. Первое: соврала. Нагло соврала. А второе: услышала то, что не должна. Что скажешь в свое оправдание?

Но я молчу. Потому что Чернов выглядит крайне серьезным. Надел маску наглеца, но и дураку ясно, что я действительно не должна была находится в этом злосчастном кабинете. И если первое — это глупость, всего лишь повод, то второе…

Чернов не спустит на тормоза!

Глава 12

Элла

Чернов нависает надо мной — близко, слишком близко. Вся поза — угроза, взгляд — контрольный выстрел в лоб. Как будто я уже виновата. Как будто он ловит кайф от того, что я в его власти.

Сердце колотится, но я все-таки нахожу в себе силы прошептать:

— Я… я ничего никому не скажу.

Макс приподнимает бровь и хмыкает. Смотрит сверху вниз, точно я пушистый зверек, который только что дал клятву молчания перед электрическим стулом.

— А с чего мне тебе верить, а? — лениво протягивает, но голос у него слишком колючий, слишком тихий. От этого еще страшнее.

Я поджимаю губы и стараюсь говорить твердо:

— Пока у тебя не было поводов сомневаться.

Макс усмехается. Горько, язвительно. Этот смех, как бритва — холодный, без капли доверия.

— Откуда мне знать, что ты не следишь? М-м-м?

— Чего? — глаза у меня округляются. — Ты совсем с ума сошел?! Серьезно?

Он слегка склоняет голову набок, не сводя с меня взгляда. И почему-то я понимаю — Чернов не просто провоцирует. Он реально допускает эту мысль.

— Мания преследования — это не ко мне, Чернов, — бросаю резко. — Я не специалист. Но если тебе срочно нужен, могу погуглить психотерапевта.

Макс хмыкает. По-кошачьи, опасно.

— Обидно, — негромко говорит, но в глазах — лед, колкий и хрустящий.

Молчание повисает на несколько долгих, противных секунд. А потом он вдруг резко меняется — будто маску натянул. Голос становится жестким, твердым.

— Учти, Серебрянская, это не шутки. Если что-то из этого разговора где-то всплывет — я от тебя мокрого места не оставлю.

Мурашки пробегают по спине. Не от слов — от того, как он их произносит. Без эмоций. С ледяным спокойствием. Как будто не угрожает — просто констатирует факт.

Я судорожно сглатываю.

— Ну вот, снова ты мне угрожаешь, — бормочу. — Я не страдаю слабоумием. С первого раза все поняла.

Макс смотрит пару секунд. Пронзительно. А потом медленно кивает:

— Я на это надеюсь, маленькая умница.

И снова эта проклятая ухмылка. Ни черта не смешно, а он улыбается. Как будто мне выписал приговор — и доволен.

Но я стою на месте. Не пятюсь. Не убегаю. Потому что если и быть напуганной — то хотя бы с достоинством.

Макс не отступает. Он снова наклоняется, так близко, что я чувствую, как его дыхание обжигает щеку.

— Отпусти меня, — резко отрезаю, сжав кулаки.

Но он, конечно же, не слышит. Точнее, делает вид, что не слышит.

— Не могу, блондиночка, — выдыхает с этой своей гадкой полуулыбкой. — Прямо хочется тебя опорочить. Всю такую чистую… невинную. Мое предложение в силе, если что.

— Оставь свои предложения для других, — парирую гордо, не дрогнув. — Уверена, желающих у тебя — море. Можешь очередь раздач организовать.

Макс хмыкает, смотрит с такой самоуверенностью, будто я только что призналась ему в любви.

— А ты уже ревнуешь?

— Господи, — раздраженно закатываю глаза. — Не все вращается вокруг твоего мужского достоинства.

— Зря, — переходит на интимный шепот. — Тебе понравились мои фотографии? Могу еще скинуть. Чтобы ты наконец узнала, как выглядит настоящее мужское тело.

Подмигивает. Развязно. С видом победителя.

Я уже приоткрываю рот, чтобы смачно послать этого придурка к черту — причем в один конец и без возвращения, — но…

Дверь резко распахивается.

На пороге появляется парень — высокий, лукавый, с ухмылкой, будто его жизнь только и состоит из приколов. Тот самый из столовой. Кажется, его зовут Дима.

— Чернов, где твою задницу носит? — лениво бросает, заходя. Потом замечает меня — и его губы растягиваются в довольный оскал. — О, у тебя тут рандеву!

Рывком вырываюсь из хватки, отскакивая назад, точно обожглась.

Не хватало еще, чтобы меня в подстилки Чернова записали!

— Нет у нас никакого рандеву! — рявкаю, краснея от злости.

— Девочка просто стесняется, — с той же гадкой ухмылкой комментирует Макс. — Она вообще у нас стеснительная. Пока, конечно.

— Это что-то новенькое, Чернов, — фыркает гость. — Не смог удовлетворить красавицу? Если что, я к услугам.

Еще один. Доброволец. Ей-богу, у них там что, коллективный мозг на всех?

— Спасибо, обойдусь! — выпаливаю, сверкая глазами.

— Осторожно, Димас, — весело подкидывает Макс. — Кошечка с коготками.

— А я умею быть ласковым, в отличие от тебя, Чернов, — усмехается Дима, подмигивая мне.

Прекрасно. Круг мажоров, в котором каждый считает своей святой обязанностью метить территорию. В их мире женщин, видимо, делят как игрушки — кто первым схватил, того и тапки.

А может, это у них дружеские подколы такие?

Хотя… в голосе Димы слышится нечто большее. Оттенок вызова.

Макс медленно оборачивается к нему. Их взгляды сталкиваются, и воздух моментально густеет.

Я делаю шаг назад. Нет уж. Пусть разбираются без меня.