Фронтовая бригада "Огонек". Дилогия (СИ) - Шиляев Юрий - Страница 49

А Вова сидел на полу и плакал навзрыд. Он прижал к себе тамтам, качая его, как ребенка: на африканском барабане сверху был рваный разрез, крепкая кожа разошлась в стороны.

Глава 25

Успокаивали Вову всей бригадой. Зинаида Ованесовна уговаривала его не плакать, гладила по голове, как ребенка. Зоя сама едва не разрыдалась вместе с ним.

— Да кто ж такое мог утворить? — возмущалась она.

— Какая разница, кто, — я осторожно забрал у Вовы тамтам. — Иосиф Самуилович, это можно хоть как-то отремонтировать?

Настройщик провел пальцем по разрезу.

— А еще говорят, что тамтамы африканцы из кожи носорога делают, — заметил он. — Таки это не носорог, совсем не носорог. Я бы имел радость посмотреть, как носорожью кожу можно перочинным ножичком разрезать. Хотя таки нет, не перочинным. Посерьезнее чем-то резали. Но имею неприятность сообщить, что ремонту этот инструмент не подлежит.

Я сделал большие глаза, дядя Ёся прикрыл рот ладонью, но поздно — Вова заревел по новой.

— Ой-вэй, не надо расстраиваться таки до самой глубины души! — воскликнул Иосиф Самуилович. — Да чтобы в одной Москве не было ни одного тамтама? Не может такого быть!

— Вова, ты слышишь? Найдем мы тебе новый барабан, — я положил руку ему на плечо и заглянул в глаза. — Мы сейчас с дядей Ёсей сходим к Корзунову, отчитаемся за поездку и сразу начнем искать.

— Правда? — Вова посмотрел на меня, в его заплаканных глазах появилась такая надежда, что мне стало стыдно: а вдруг не получится найти?

Мы собрались быстро, даже не стали тратить время на завтрак. Сразу побежали к дежурному.

— Сегодня ночью Петухов пробрался к нам в комнату. Попытался нарушить светомаскировку, повредил ценный инструмент, — на одном дыхании выпалил я. — Где он?

— Так он уехал два часа назад, — дежурный раскрыл журнал повернул его к нам. — Вот у меня отметка, вот подпись. Сказал, что поезд у него отходит в шесть утра.

Мы вышли из общежития.

— Опоздали! — я зло стукнул по перилам.

— Таки это не наше дело, ловить преступников, — резонно заметил Иосиф Самуилович. — Сейчас мы пойдем к Корзунову и все письменно изложим. Заодно напишем в комендатуру объяснительную, изложим события сегодняшней ночи, дадим свидетельские показания, что наш комендант не виноват в нарушении светомаскировки.

Мы так и сделали. Прежде чем отправиться к Корзунову, зашли в комендатуру, где описали ночное происшествие. С нами побеседовал особист, попросил изложить все письменно, а сам тут же начал звонить на Казанский вокзал. Пока мы писали, он выяснил, что Петухов сел в армейский эшелон, который перевозил оборудование киностудии и еще нескольких учреждений культуры в город Алма-Ата.

— Эшелон идет почти без остановок, первая будет в Муроме. Там его снимут с поезда и побеседуют наши люди, — сказал он, забирая у нас объяснительные.

У Корзунова нас ждал еще один неприятный сюрприз: в приемной сидела жаба в коричневом костюме, положив локоть на край стола и прижимая ладонью исписанный серую картонную папку. Она посмотрела на нас с выражением оскорбленной невинности, потом скривилась и постучала крючковатым пальцем по бумагам, лежащим перед ней, и строго спросила:

— Я вас спрашиваю, что это такое⁈

— Таки и мы вас спрашиваем, что это такое? — тут же ответил ей Иосиф Самуилович.

Но тут в приемную вошел Корзунов.

— А, вы уже здесь, — он кинул нам и пригласил в кабинет. — Проходите.

Мы вошли в кабинет и сели — с одной стороны Т-образного стола мы с дядей Ёсей, напротив нас тетка из реперткома.

— Так, Капитолина Ивановна, быстро, в дух словах, что у вас за ЧП? — сразу перешел к делу Корзунов.

— Виктор Иванович, вот тут нам сигнализируют, — произнесла она, выделив слово «сигнализируют» интонацией и со значением замолчала.

— О чем вам сигнализируют? Говорите быстрее, у меня работы много, — Корзунов начал раздражаться.

— О непорядках в работе фронтовой бригады Огонек, — она открыла папку, достала исписанный лист бумаги.

Я только бросил взгляд. Как сразу же узнал почерк Нагибина, мне даже подпись не надо было смотреть, таким же округлым, очень четким почерком был исписан его блокнот.

— Это отчет о вашей деятельности и о случаях вопиющих нарушений! Тут нам сигнализируют, что вы лично привели неизвестного человека в расположение агитбригады, — и она сурово посмотрела на меня.

Корзунов пробежал глазами бумагу, потом смял её и бросил в урну. Капитолина едва не задохнулась от возмущения.

— Это документ! — воскликнула она.

— Это донос от человека, который имеет личную неприязнь. А у меня имеются благодарности от генерала Конева, командующего Калининского фронта и членов военного совета. Устные благодарности, но если вам так необходимо, они будут в письменном виде. А теперь, Капитолина Ивановна, покиньте мой кабинет и не мешайте работать.

— Но ведь тут… мне сигнализируют… пригрели диверсанта… — не унималась дама из реперткома.

— Знаете, это не в вашей компетенции решать! — рявкнул Корзунов. — У меня есть сведения, что Шестаков Николай лично помог задержать опасного диверсанта. А теперь прошу не задерживать меня, — он показал рукой на дверь и повторил:

— У меня очень много работы.

Тетка из Главреперткома пошла красными пятнами, но молча сгребла свою папку и вышла, осторожно прикрыв за собой двери.

— Теперь вы, — Корзунов посмотрел на нас. — До нового года больше никаких поездок до первого января.

— А таки что у нас будет назначено на этот замечательный день кроме начала нового года? — Иосиф Самуилович просто физически не мог промолчать, хотя видел, что Корзунов не в духе.

Но Виктор Иванович неожиданно рассмеялся.

— Иосиф Самуилович, вот с вами как поговоришь, так будто в цирк сходишь, никаких клоунов не надо! — сказал он.

Дядя Ёся тут же хлопнул себя по лбу.

— Точно! Цирк! Клоуны! — он повернулся ко мне и сказал:

— Там надо спросить про тамтамы!

— Я уже в курсе ночного происшествия, — Корзунов посмотрел на Иосифа Самуиловича. — Но, как я сказал, времени у меня мало, поэтому сразу к делу. В Краснознаменном зале Центрального Дома Красной Армии будет новогодний концерт. Вам надо вставить свой номер в программу. Так же концерт в вашей консерватории, но там вы сами разберетесь. А по поводу Дома Красной Армии вот фамилия, — он вырвал из блокнота лист и быстро черкнул по нему карандашом, — завтра с утра туда.

Мы встали и уже подошли к двери, когда Корзунов окликнул меня:

— Коля, на концерте будет все руководство. Не подведи.

— Понял. Не подведу, — ответил ему.

— Куда теперь? — спросил дядю Ёсю, когда покинули приемную.

— В столовую, — ответил он. — У нас тут продовольственный аттестат, если ты таки забыл. День будет длинным, и нам бы еще позвонить Михалычу. На ногах мы много не набегаем.

Поели быстро, но Михалыча ждали еще минут двадцать.

— Ёся, ты не перепутал мой транспорт с такси? — сердито проворчал водитель.

— Таки, а что делать? Дел много, везде нужно успеть, да и кому сейчас легко? — философски заметил Иосиф Самуилович.

Пока ехали, я рассказал Михаилу Михайловичу о случившемся. Когда он услышал, что Вове испортили тамтам, то задал всего один вопрос:

— Он сильно плакал?

— Ой-вэй, не так сильно, как горько, — ответил вместо меня Иосиф Самуилович.

— Нельзя детей обижать. Он же как ребенок! — и выругался так зло, что попадись сейчас ему Петухов, точно в дело пошла бы монтировка.

Мы выехали на бульварное кольцо. Навстречу шли подтянутые молодые люди в полушубках. Бойцы держали в руках канаты, к которым был прикреплены аэростаты воздушного заграждения.

— Войска ПВО, — вскользь заметил Иосиф Самуилович. — скоро уже не нужны в Москве будут. Фронт дальше пойдет, сюда больше ни один фашистский стервятник не долетит.

Город оживал. Я заметил несколько лотков с книгами, торговля шла живо. Когда подъехали к цирку, сразу бросились в глаза столы с коробками ёлочных украшений. Тут же находился небольшой ёлочный базар. Странно это, рядом еще не убранные противотанковые ежи и вдруг разноцветные стеклянные бусы, собранные в гирлянду.