Фронтовая бригада "Огонек". Дилогия (СИ) - Шиляев Юрий - Страница 27

«Хроника пикирующего бомбардировщика» — этот фильм в шестьдесят седьмом году прогремел на всю страну. И строчка из песни известна всем и каждому. Но я когда-то озадачился и нашел полный текст песни. Признаться, был изрядно удивлен тем, что оказывается, это частушки, написанные во время войны. И пели их на мотив «Казачей колыбельной» Михаила Лермонтова. Но вот год выпуска двухместного ИЛ-2 я точнл не помню. И здесь-то рисковать не буду.

Все знают эти строчки из песни, а слова песни — единицы. Я читал, что время войны на одного погибшего летчика приходилось семь убитых стрелков-радистов…

Приземлились мы на полевом аэродроме. К нам сразу же подбежали техники: все-таки прилетел командующий авиацией фронта. Тут же появился адъютант, начал что-то докладывать — тихо, но быстро.

— Стойте, ребята! — воскликнул генерал Трифонов. — Я же вам артистов привез! Хороших артистов. А ну-ка быстро их накормить, напоить и определить. Время к вечеру, уже темнеет.

И пошел с летного поля в штаб, в сопровождении все так же докладывающего адъютанта.

Мы хотели выгрузить инструменты, но нас буквально, как говорится, взяли «под белы рученьки»:

— Товарищи артисты, ваши вещи будут доставлены. Пойдемте ужинать.

Нас проводили к землянке.

— Вы уж простите, принимаем вас в таких условиях. Но — куда деваться, приходится закапываться в землю, — сказал один из сопровождающих, низкорослый техник с приветливым, открытым лицом.

Послышался звук, напоминающий звук работающей бензопилы — высокий, режущий уши.

— Товарищи артисты, в сторону, в сторону! Рама летит, — и, заметив наши непонимающие взгляды, пояснил:

— Немецкий разведчик. Давайте скорее, сюда, за маскировочную сетку!

Тут же гул. С нашего места было видно, как взлетели два истребителя.

— Ну сейчас догонят, наваляют ему! — воскликнул техник.

Звуки воздушного боя стали удаляться.

Землянка, в которой находилась столовая, была большой, крыша в три наката, стены обшиты деревом. Мы прошли внутрь и оказались в окружении летчиков, техников и связистов. Сразу посыпались вопросы:

— Как там Москва?..

— Что слышно о наступлении?..

— Что на фронтах?..

Пока мы отвечали на вопросы, девушки-связистки взяли в оборот Вову. К тому времени, как я уселся за стол, наш Вова уже наворачивал вторую порцию каши.

— Садитесь, товарищи артисты! — это сказал тот техник, который привел нас в землянку. — Так, девчоночки, нам велели накормить и напоить гостей.

Перед нами появились тарелки, ложки, тут же запахло чаем — настоящим. И уж совсем удивился, когда увидел масло.

— Летный паек, — пояснил кто-то, заметив мой удивленный взгляд. — Вас велено на летное довольствие поставить.

Разговоры за столом постепенно смолкли. Слышался только стук ложек по металлическим мискам. Разговоры начались за чаем. Я заметил, как нашу Зою буквально «клеит» молодой боец, красивый, синеглазый щатен с гусарскими усиками. Зоя смущалась, отвечала что-то тихо, потом и вовсе пересела поближе ко мне.

Вошел генерал Трифонов и сразу направился к Зинаиде Ованесовне.

— Вот списки, — сказал он, положив на стол несколько листов бумаги. — Здесь все, кто погиб в бою, кто пропал без вести. Не хочу быть тем, кто принесет вам плохие новости, но надеюсь, что ваш сын жив.

Я придвинулся к нашей приме и заглянул в списки. Один лист, второй, третий, четвёртый…

— Можно мне взять ненадолго? — попросил генерала. — После концерта верну.

— Конечно, — кивнул он.

— Здесь списки только пропавших и погибших с семнадцатого октября. А мой Ашотик пропал двадцать второго сентября, — заметила Зинаида Ованесовна, но глазами продолжала читать имена, фамилии, обстоятельства смерти или взятия в плен.

Зоя еще раз пересела от жгучего «гусара», на этот раз к Иосифу Самуиловичу. Летчик тоже переместился за ней.

Наш дядя Ёся — это нечто! Прекрасно понимая ситуацию, он сразу «пошутил»:

— Таки вы имеете жениться на нашей девочке?

Спросил в лоб, чем, надо сказать, смутил больше Зою, чем «орла» в лётной форме. Парень… хотя, какой парень, ему лет двадцать пять — по нынешним временам это уже взрослый мужчина. Сейчас вообще взрослеют рано — сразу, как наденут военную форму…

Он рассмеялся и так открыто, бесшабашно выкрикнул:

— А хоть и жениться! — и тут же к Зое:

— Пойдешь за меня?

Зоя посмотрела в мою сторону, с вызовом и, не дождавшись моей реакции, вдруг ответила:

— А пойду! Тебя как зовут?

— Серега я, Иванов! Из Холмогор, — ответил летчик. — Земляк Ломоносова, между прочим!

Генерал вздохнул и по-доброму заметил:

— Вроде северный парень, почти из тундры. Помор, наверное? А кровь горячая, как будто откуда-то с Кавказа. Но — ты летчик, ты ас, как нужно мессера завалить, так это, — он посмотрел на пунцовую «невесту» — это к Сереге. Как на разведку слетать, это тоже к Сереге. Транспортник сопроводить — тоже к нему. Его в эскадрилье любят, и я к награде уже представил. Так что, молодые люди, как говорится, совет да любовь, но вам надо к политруку, написать заявление, я заверю подписи. Политрук даст справки, что у вас нет заключенного брака. Потом документы отправят в тыл, и в ЗАГСе зарегистрируют брак, — он улыбнулся. — вот и совместим ваш концерт со свадьбой!

Парень поднялся, протянул Зое руку. Они вышли из землянки, а у меня почему-то заныло сердце. Я вспомнил фильм «В бой идут одни старики», и две могилы влюбленных — в один день, рядом…

— Ой-вэй, таки мама говорила мне: «Ёся, я когда тебя рожала, сначала язык вышел, а потом остальной ты». Надо было этот язык таки оторвать, — он покачал головой.

— Ничего удивительного, Зоенька — она молодая, а здесь смерть кругом. Вот так погибнет от шальной пули или от взрыва снаряда, а она ведь ни разу не целовалась, — и Зинаида Ованесовна вздохнула. — Я своему Ашотику тоже говорила, женись мол, уже даже невесту присмотрели — хорошая девушка. А тут война. И он воевать пошел, и она тоже…

Я мужик, мне до хренища лет, но сейчас едва сдерживался — прошибало на слезы.

А вокруг сидели в основном зеленые сержанты, закончившие ускоренные курсы летной подготовки. Техники постарше, но в основном состав авиационного полка, где нам предстояло дать концерт, был не старше двадцати пяти — тридцати лет.

— Ну что, начнем? — я взял скрипку, положил рядом с собой на стол, и расправил лист со списком погибших.

— Я хотел прочесть несколько имен из этого списка, но у летчиков плохая примета — поминать перед боем погибших. И перед боем нужен смех. А смеяться надо над врагом!

— Таки это моя территория — смеяться над другими, — тут же выступил вперед Иосиф Самуилович. — Таки что имею рассказать? Если вы хотите, чтобы беда ушла — посмейтесь над ней! — в землянке зааплодировали. — Немецкая крестьянка, таки совсем неграмотная старушка, спрашивает, с кем воюет Гитлер? Ей показывают глобус, показывают территорию Советского Союза. Она спрашивает: «А еще с кем?». Ей на глобусе показывают другие страны: Польшу, Англию, Америку. Старушка удивленно спрашивает: «А где наша Германия?». Собеседник тыкает пальчиком в ма-а-аленькое пятнышко на карте. Таки что вы думаете? Старушка надолго замолкает, крутит глобус, рассматривает. А потом спрашивает: «А у Гитлера есть глобус?»…

Тишина была ответом на это выступление. Но потом кто-то воскликнул:

— Мужики, а может, у него правда глобуса нет? — и зал грохнул.

— Таки я продолжу? — полувопросительно, полуутврдительно произнес Иосиф Самуилович.

— Давай! Продолжай! — кричали со своих мест летчики.

Гитлер со своим советником стоят на крыше башни. Гитлер говорит: «Что бы мне такого хорошего сделать для народа?»… — тут он выдержал паузу, зрители тоже затаили дыхание, ожидая развязки. — Таки прыгни вниз, — отвечает ему советник.

Снова аплодисменты, смех. Я решил поддержать тему:

— Вот на аэродроме в Тушино я рассказывал летчикам санитарной авиации про моряков. А вам я расскажу про работников нашей железной дороги… — и я рассказал знаменитый фельетон Задорнова — про девятый вагон.