Фронтовая бригада "Огонек". Дилогия (СИ) - Шиляев Юрий - Страница 26

— Ага! Как вернемся с фронта, так сразу к вам — на комиссию, — ответил, не оборачиваясь.

— Обязательно! Дело очень серьезное! — вот ведь привязчивая какая: она пробиралась за мной, порой отталкивая летчиков.

— Да угомонитесь вы! — не выдержал кто-то из командного состава. — Прекрасный концерт. У людей прекрасное настроение — дух боевой подняли. Что вы привязались к артистам? Товарищи, кто командир агитбригады «Огонек»? — и командир посмотрел почему-то на Вову.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Николай Шестаков, — я выступил вперед. — Слушаю вас, товарищ военлет.

— Дайте такой же концерт нашим асам? На Калининском фронте. Мы давим фашистов, взяли Калинин, дальше пойдем в наступление. А вот авиации у нас мало, собрали с бору по сосенке, мои парни из боев не выходят, вижу, что сами рвутся, но и что с ног падают, тоже вижу.

Зинаида Ованесовна со своей армянской непосредственностью сунула ему фотокарточку почти в самое лицо.

— Вы моего сына не видели? Ашот. Казарян Ашот Анастасович? — и она с надеждой посмотрела на военлета.

Командующий авиации Калинского фронта не сразу ответил. И я его хорошо понимал — глаза у нашей певицы были большими, черными и такими выразительными, что порой казалось: она может говорить без слов.

— Я недавно назначен, всех летчиков в лицо не знаю, — ответил он и несколько старомодно поклонился нашей приме. — Позвольте представиться: Трифонов Николай Константинович. У нас служат товарищи из Армении. Когда прилетим в Сележарово — мы там базируемся — то сами поговорите с ними.

— Хорошая весть! — и Зинаида крепко обняла генерала.

Тот смутился, покраснел.

— Если вы готовы, то давайте полетим прямо сейчас? — генерал посмотрел на часы. — Время у меня поджимает, а согласования займут минимум сутки. Ну как вы?

Мы-то двумя руками «За», но дядя Ёся выкрикнул:

— Ой-вэй, а у нас паек в общежитии!

— Да что вы такое говорите? Мы вас на довольствие поставим, как воюющую эскадрилью. На полк вы, конечно, не тянете, а вот на эскадрилью — в самый раз, — он рассмеялся, как-то легко, открыто.

— Таки мне все равно надо позвонить, — и дядя Ёся метнулся к телефону, который находился на столе дежурного.

— Я воспользуюсь средством связи? — попросил он разрешения.

— Да пожалуйста, товарищ артист.

— Девушка, соедините меня… — и он связался с комендантом общежития.

Через полчаса мы вылетели из Москвы.

Летели на «Дугласе». очень низко над землей. Пилот порой закладывал такие виражи, что захватывало дух. Генерал Трифонов вдруг расхохотался:

— Оленей на поляне все рассмотрели?..

Глава 14

Мы сидели на металлических лавках вдоль стен. Самолет «Дуглас», американский, полученный по ленд-лизу, был плохо приспособлен для перевозки пассажиров. Но для санитарной авиации в самый раз. Надо было забрать раненых на аэродроме под Калининым, и с оказией доставили генерала Трифонова и нас. Два двигателя гудели довольно громко, но разговаривать можно было. Зоя иногда оглядывалась, смотрела в иллюминатор. Для этого ей приходилось выворачивать и спину, и шею. Но — гимнастка, для нее проблемы не было. Когда так же попыталась посмотреть Зинаида Ованесовна, она крикнула и схватилась за шею.

— Таки прострел, дорогая? — тут же вскинулся Иосиф Самуилович. — Надо замок сделать, вот так!

И он ловко сцепил руки за спиной — одну сверху, другую снизу.

— Что вы говорите, я со своей фигурой так никогда не смогу, — простонала Зинаида.

Один из медиков, сидящих на скамье у другого борта, встал, стараясь держаться за поручни, подошел к нашей приме, осторожно взял ее за голову и как-то неуловимо повернул.

— Не благодарите, — улыбнулся врач. — И постарайтесь больше так резко не поворачиваться.

— Совсем не болит, — певица улыбнулась. — У вас руки волшебные!

Врач усмехнулся и, сложив руки на груди, задремал. Хотя — как можно спать на жесткой скамье в условиях дикой тряски низко летящего самолета, я не представлял.

— А что эта женщина из Главреперткома к тебе привязалась? — вдруг спросила Зоя.

— Таки, а что? Вот, например, я недавно с одним своим родственником разговаривал, — ответил вместо меня Иосиф Самуилович, — таки он мне сказал, сколько стоит написать песню для войны. Сигизмунд Кац, внучатый племянник дяди Изи, моего троюродного деверя… — не знаю, наверное у меня глаза были как чайные блюдца размером, я в уме попытался вычислить степень родства. Но Иосиф Самуилович, заметив мое удивление и растерянность остальных, снизошел до объяснения:

— Не берите в голову, я уже говорил, что ваша большая Москва — это одна наша маленькая Одесса.

— А Подмосковье — Бердичев? — ухмыльнулся я.

— Таки за Бердичев я ничего не скажу. Был там проездом и слышал, что Бердичев и таки ЖмЭринка имеют большие претензии за Нью-Йорк. Намекают на что-то таки. Там у меня родственников нет. Но может быть и есть, если покопаться, но кому надо делать себе нервы?

— Так что с Сигизмундом Кацем? — напомнил ему, возвращая разговор в прежнее русло.

— О, это очень хороший композитор! Да он же у нас в консерватории учился, в тридцать седьмом году окончил. Коля, ты его, возможно, и видел, он как-то приходил ко мне. Таки что недавно рассказывал своему дяде Ёсе? Хорошие у него песни. «Два Максима» — тоже надо будет включить в репертуар. «Дай руку товарищ далекий» — тоже песня греет душу. Таки что я имею сказать? Это для души написано. А есть таки халтура. То есть ему дают заказ, оплачивают авансом гонорар. А это, таки, хорошие деньги. Страшно подумать, пятьсот рублей за песню! А за цикл из семи песен который надо сделать за три месяца… но он сделает их за месяц… таки ему три тысячи рублей заплатили в музфонде союза композиторов. Я имел разговор чтобы тебя приняли туда. Но ой-вэй, что там началось, что началось!.. Хотя они за твои песни тебе должны были дать зарплату, но дают пока только паек. А ведь за твои песни кто-то отчитывается, смею заметить.

— Ой! — пискнула Зоя. — Я таких денег даже представить не могу!

— Так это ж член союза композиторов! Он такие деньги не представляет, он их зарабатывает. Таки что имею сказать? Нехорошо, конечно, считать чужие деньги, но таки наши поэты и композиторы очень хорошо зарабатывают во время войны, — и дядя Ёся со значением поднял брови.

У меня невольно вырвалось:

— Так всегда, кому война, а кому мать родна… Та же тетка в коричневом… Женщины на фронт идут. Совсем девчонки, как ты, Зоя. И те, кто в матери или даже бабушки нам годятся. А попробуй такую вот грымзу, из Главреперткома, выгнать на фронт?.. Да ладно, тема какая-то неприятная, — и я, сев боком, повернулся к иллюминатору.

Внизу была обезображенные воронками поля, брошенная немецкая техника. Мы пролетели над колонной сожженных немецких автомобилей.

Заметил, что напеваю под нос:

— Будешь ты стрелком-радистом, а в душе пилот. Будешь ты летать со свистом задом наперед…

Быстро достал лист бумаги и записал:

— Спи младенец мой прекрасный, баюшки-баю,

Тихо светит месяц ясный в колыбель твою.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Будешь ты в аэроклубе на ПО-2 летать,

А потом с винтовкой будешь ИЛов охранять.

Вот пройдет немало — с годик, станет свет не мил,

И тогда тебя посадят на горбатый ИЛ,

Будешь ты стрелком-радистом, а в душе — пилот,

Будешь ты летать на ИЛе задом наперед.

Полетишь ты на заданье в боевой полет

И услышишь как зенитка жалобно поет.

ИЛ войдет в пике послушно, ты не будешь знать,

Что пилот убит и ручку некому добрать.

Спи младенец мой прекрасный, баюшки-баю,

Тихо светит месяц ясный в колыбель твою.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Не думаю, что спою эту песню на концерте. Не буду бередить душу бойцам.

В годы войны эта незатейливая песенка была очень популярной. Штурмовик Ил-2 выпускался в одноместном и двухместном вариантах. Отличная машина, но совершенно незащищённая сзади, слишком уязвимая для немецких истребителей.

Самолет года с сорок второго или сорок третьего стали выпускать двухместным, с кабиной для стрелка. Началась подготовка воздушных стрелков, которым предстояло занять места в экипажах «Илов». Выживаемость Ил-2 зависела во многом от мастерства стрелка. При этом его кабина из-за особенностей конструкции была защищена хуже, чем кабина пилота. И потери среди стрелков были куда большими, чем среди лётчиков. Но был еще один момент: стрелку было невозможно, или очень сложно выпрыгнуть с парашютом — тоже в силу конструктивных особенностей стрелковой кабины ИЛ-2.