Загляни в колодец души - Гулкова Елена - Страница 3

Ее одноклассники. Лица встревоженные. Каждый с двумя гвоздиками. Мальчишки держат их вниз головой, чтобы не заметили надломленные бутоны.

Подошла классная руководительница, всегда сухая и холодная, обняла Селену. Держала за руку. Говорила правильные слова, которые скользили мимо, не зацепившись, улетали вдаль. Вместе смотрела им вслед: «Надо держаться. Впереди экзамены. Ты сильная. Он должен тобой гордиться».

Прощание.

Все обращались к отцу. Говорили долго и настойчиво, словно внушали что-то.

– Он не слышит! – молча кричала Селена.

Тростин держал за талию мать. Она покачивалась. Тонкая, в черном платье, с черной повязкой на голове. Кожа на лице прозрачная. Ни слезинки.

Бабушка с глазами, потерявшими цвет, повисла на руках двух одинаковых женщин, усталых и тусклых.

Лоб отца холодный. Целовать страшно до замирания сердца.

Селена, как и все до нее, сжала его руки, сложенные на груди и почему-то связанные белой лентой.

Молотки звонко застучали по гвоздям, вбивая их в крышку гроба.

Все.

Комки черной земли полетели на бордовый бархат.

Караул трижды выстрелил в небо. Голубое-голубое. Прозрачное.

Над кладбищем взвилась стая ворон и с громким криком скрылась в лесу.

На черно-рыжем холмике – пятна красных, розовых и белых гвоздик.

Селена уткнулась в них: пахнут просто травой.

Ее подняли с колен крепкие руки.

– Па-па-а!

Глава 4. Хорватов. 26 лет назад

– Подъем! – Алешка растолкал спящих приятелей. – Брюхо прилипло к спине. Рыба ждет!

– Да-а-а… – потянулся конопатый Колян, запустил руку в голову и разворошил копну соломенных волос. – Лопать хочется.

– Отвали! – Герыч, худой, темноголовый, как спичка – вспыхивал мгновенно. – Я подрыхну еще. А вы ловите.

Он натянул одеяло на голову и засопел. Бесстрашный и отчаянный, он приказывал – они выполняли.

Колян медленно вылез из шалаша и, почесываясь, побрел в кусты.

Вчера они заснули поздно. Точнее, легли сегодня, часа в два ночи. Травили анекдоты, пугали друг друга страшилками, вздрагивали от каждого шороха, смеялись. После боялись поодиночке по нужде выходить.

Уснули, когда заболели от смеха щеки.

Ни с кем Алешке не было так хорошо, как с ними: веселые, надежные – друзья навеки.

Поклялись даже: «Дружить до гроба!»

Вспомнили: в фильмах договор кровью скрепляют. Порезали пальцы, приложились ранками.

Жутковато, зато как в кино.

***

… Прошлым летом они его спасли.

Он тонул. По-настоящему: ногу свело судорогой. Пошарил по трусам – булавки нет. Не кричал. Только руками по воде бил, словно придумал новый стиль плавания.

Герыч смеялся. Но увидев очумелые глаза друга, бросился к нему. За ним – Колян. Вытащили, размяли ногу.

– Хорошо, искусственное дыхание делать не нужно, – засмеялся Колян.

– Говорили тебе, дурню, булавку нацепить. Верное средство при судороге, – Герыч уколол ногу Алешки своей булавкой. И правда, полегчало. Или растирание помогло.

– Да есть она! – Колян показал на резинку Алешкиных трусов. – Вон, болтается. Обгадился и забыл!

Алешка, покрытый гусиной кожей, дрожал и кашлял. Отплевывался: дно озера – глинистое, вода невкусная, желтая.

Герыч накрыл его одеялом, пообещав вечером выписать лекарство – затрещину от тупости.

Колян, обжигая пальцы, принес в алюминиевой кружке чай.

***

До рези в животе хотелось есть.

Здесь они уже третий день, припасы закончились, осталась только соль в спичечном коробке и луковица. Спасти могло озеро и колхозное поле.

– Леха! Сбегай, картохи накопай, – скомандовал Колян, закинув удочку. Он считал себя вторым после Герыча.

– Сам сбегай. Тоже мне, командир полка. – Алешка сел рядом. Высокий, широкоплечий, но спокойный, он к власти не рвался.

– Ла-а-дно, – Колян насаживал червя. – Будем без картошки варить. Посмо-о-трим, что Герыч скажет, когда проснется.

– Ладно, схожу.

Ссориться с Герычем не хотелось. В нос давал запросто.

Алешка оглядел колхозное поле: до горизонта. Подкопал несколько кустов: картошка молодая, но крупная, с тонкой розоватой кожицей. Сложил ее в майку, поморщившись: мать ругать будет, что растянул.

Вернулся к озеру.

Герыч разводил костер. Колян чистил рыбу.

«Неужели я так долго ходил?» – Алешка готовился к взбучке, придумывал отмазку: мол, картоху еле нашел, копал руками, а земля сухая, дождей давно нет.

– Прикинь? Сколько Колян натаскал! – у Герыча было отличное настроение, улыбался – хороший знак: день будет удачным.

В ведре плескался улов – рыбин двадцать.

Алешка начал чистить картофель, все лучше, чем рыбу.

Вода закипела. Сначала кинули мелочевку. Разварилась – ошметки выловили и выбросили в озеро: для прикорма. Запустили рыбу покрупнее. Следом картофель, лук.

Герыч попробовал: «Соль забыли! А так – ништяк! Минут пять еще».

От аромата ухи закручивались кишки.

– Эх! Хлебушка бы еще! – простонал Колян.

– У меня сухари есть! – вспомнил Алешка и кинулся в шалаш.

Затрещали камыши: кто-то продирался сквозь плотные заросли.

Мальчишки насторожились.

Вылез бородатый мужик и – сразу к костру.

– Пацаны! – нетрезвый оклик прозвучал грубо.

– Че надо? – Герыч вскочил и сжал кулаки.

– Пожрать дадите? – пожилой худосочный мужчина был помят, разбита бровь. От него воняло перегаром и мочой. – Водки налью!

Он пошарил в грязном мешке и достал полупустую чекушку.

– Пошел ты! – Герыч цыкнул сквозь зубы.

– Давай угостим его? Немного. – Алешка посмотрел на друга: начинает белеть от злости.

– Миска есть? – у Герыча заходили желваки.

Бомж достал обросшую старым жиром и грязью ложку и полез в котелок.

– Я так. Похлебаю.

Герыч задохнулся, ногой выбил ложку из рук бомжа. Мужик ударил его мешком. Получив ответный удар под дых, бомж упал, хватая губами воздух.

– Ты что, малой? Совсем…– охая, старик грязно выругался, и получил удар ногой в голову.

– Бей его! – на Герыча было жутко смотреть: глаза покраснели, губы искривились.

Он остервенело пинал несчастного мужика. Тот руками царапал землю, вырывал траву. Встать не смог.

Подключился Колян: он бил мужика по ногам толстой веткой, испуганно поглядывая на друзей…

У Алешки потемнело в глазах, что-то горячее разлилось в голове, он двинул мужику в бок ногой, увидел одобрение на лице Герыча – все, больше ничего не помнил. Бил, бил, бил… Очнулся, когда Колян оттаскивал его в сторону.

– Хватит! Хватит!

– На тебе! – Герыч пяткой ударил старика в голову.

Он дернулся и затих.

Бомж не шевелился. Изо рта вытекла струйка крови с пеной, нос отъехал в сторону и покраснел, открытые глаза с тоской смотрели в небо.

– Не дышит. – Колян поднес ладонь к губам мужика. – Не дышит, пацаны!

– Не ори! – Герыч побледнел.

Алешка удивился: он не говорил, а шептал.

– Найдите стекло.

– Нет! – Алешка дернулся, представив, как Герыч острым осколком перерезает горло бомжу. Хотя у него нож есть…

– Дурак! Дыхание проверим, – возмущенно крикнул Герыч.

«Понял, о чем я подумал?» – Алеша покраснел.

Колян вспомнил о мусорной куче возле деревьев. Побежал, спотыкаясь и падая. Вернулся с грязной бутылкой.

Герыч разбил ее о камень. Поднял крупный осколок. Поднес к носу бомжа – не запотел.

Потемнело, то ли в глазах, то ли в мыслях. Трава посерела. День казался пасмурным. Воздух и озеро застыли.