Загляни в колодец души - Гулкова Елена - Страница 12

– Заключение получила? – Степан Иванович после обеда держался за голову и пил лекарство: на совещании отругали.

– Да. У одного – отек Квинке, у второго – ожог гортани.

– Ожог? Чем это? Паром?

– Хреном.

Александр усмехнулся, а Игорь поднял голову: «Ничоси! Вызывающе! Дерзкая девочка». Они так с начальником не разговаривали.

Степана Ивановича от непочтительности Селены покинула боль. Девушка задорно засмеялась, на щеках образовались ямочки. Парни уставились на нее, забыв, о чем шла речь.

Селена успокоилась, глянула на лица сослуживцев – вспомнила про ямочки. Сделала физиономию серьезной, нахмурила брови.

– Я не шучу, товарищ майор. Надышались бизнесмены парами хрена и вот – печальный итог.

– Та-ак, замечательно! То есть грустно. – Степан Иванович успокоился, стал перекладывать папки с одного края стола на другой. – Несчастный случай. Дело закрывай. И точка.

– Не могу. В крови – снотворное. Это убийство.

Степан Иванович подбежал к Селене, выхватил лист с заключением. Поискал очки, вернулся к своему столу, повыдвигал ящики – нашел на голове.

– Не ве-е-рите-е? – голосом обиженной малышки протянула Селена – Александр с Игорем улыбнулись.

– Не отдел, а стендап какой-то! – майор отбросил протокол. – Я пообещал начальству: сегодня закрываем! Завтра меня сожрут, косточки обглодают и выплюнут.

– За один день не слопают. – Селена посмотрела на пухлого майора и проворчала. – Только покусают. А съедят – заведем дело о каннибализме.

Александр улыбнулся, а Игорек прыснул.

– Шуточки прекратить! – майор стукнул кулаком по столу и покраснел. – Я за все в ответе.

– Не вы же снотворное подсыпали, – Селена подшивала бумаги, глаз не поднимала.

«Надо держаться. Хочет меня сломать», – она напряглась.

– А кто? Кто?! Я спрашиваю! – Степан Иванович застонал и схватился за виски. – Нажрутся хрена, запьют чем попало, а мы – разгребай!

Ни Александр, ни Игорь, ни Селена уже не могли сдерживаться, хохотали, вытирая слезы.

Дверь распахнулась. Вошел подполковник. Его кустистые брови поднялись до середины лба.

– Не понял: куда ли я попал? В цирк? Весело вам? Дело закрыли?

Глава 22. Хорватов. 26 лет назад

На завтра назначили похороны Герыча и Коляна. Алешка не находил себе места: придется идти, а не хочется.

– Надо, сынок. Вы столько лет дружили. Родителей мальчишек уважить нужно, – мать плакала несколько дней. Проговорилась: представила: был бы сын с друзьями в тот день – неизвестно, что произошло бы.

– Хорошо, что ты с ними дружить перестал, – заголосила она.

Подошел отец. Он не пил три дня. Хмурился, но не ругался. Разговаривал по-доброму. Мать прижималась к его плечу – он гладил ее по спине. Она немного успокоилась.

– Завтра все пойдем. – Отец закурил дрожащими руками. – Костюм мой готовь. Рубашку белую.

– Господи! Два гроба сразу! – мать перекрестилась и открыла шифоньер. – Сынок! А ты в чем пойдешь?

– Мне без разницы. Только не в школьной форме.

– Хорошо, хорошо. Брюки и рубашка.

Мать суетилась весь вечер, наглаживая одежду мужчинам. Долго перебирала свою. Выбрать было трудно: несколько нарядных костюмов со школьных времен, ситцевые летние платья для дома, ни одного темного.

– Тоже пойду: черный низ – светлый верх, – решила она, доставая старую юбку и бежевую блузку.

День выдался пасмурный. Небо опустилось так низко, что хотелось втянуть голову. Накрапывало.

Все шептались: «Природа оплакивает мальцов».

Испуганной стайкой стояли одноклассники. Алешка подошел поздороваться – отвернулись, сделали шаг от него.

«Я что? Должен был умереть с ними?» – чуть не закричал Алешка.

Сжал зубы. Встал в стороне.

Соседи шушукались, глядя на него.

«Что происходит? Зачем я пришел? А не пришел бы? Было бы еще хуже: словно я виноватый или убийца».

Алешка зашатался. Подошла мать, обняла за плечи: «Спокойно. Без нервов. Скоро все закончится». Она поцеловала его в висок – он отшатнулся: вдруг одноклассники увидят?

Потом не помнит, как шли за закрытыми гробами на кладбище, как учителя говорили речи, лживые, неискренние: какими хорошими были мальчики, послушными, вежливыми…

Как закапывали пацанов, как выли родители Герыча и Коляна – ничего не помнит, мать потом говорила.

***

Алешка заболел: температура, лихорадка.

Врач сказал: «На нервной почве». Прописал витамины.

Лежал целыми днями. Читал и спал, просыпался – снова читал, чтобы не думать о бывших друзьях и ничего не вспоминать.

Отец запил. Так загулял, что еле откачали. Два раза вызывали скорую. Забрали в больницу: обострилась легочная болезнь, заработанная в тюрьме.

Мать держалась: двое больных. Исхудала, постарела за эти дни. К мужу бегала по два раза в день. Ходила за животными. Вечерами сидела с Алешкой.

– Сынок! Один ты у меня. Держись. В жизни все бывает. На отца надежды никакой нет. Сам видишь.

Она плакала и сморкалась. Говорить было не о чем. Просто сидела, поправляла одеяло и смотрела на сына.

Алексей вспомнил библиотекаря. С Татьяной Петровной хоть поговорить можно было.

Он никак не мог дочитать «Трех мушкетеров».

До первого сентября оставалось два дня.

Глава 23. Селена

В родной город вернулись и Регина, и Ольга: не удалось зацепиться в областной столице.

Регину взяли в прокуратуру. Ольгу – в отделение, где служила Селена. Началась скучная взрослая жизнь: весь день на работе, а вечером… Занимайся чем хочешь.

Подруги встречаться стали чаще. А что еще здесь делать? В провинции – работа и дом, дом и работа. Из развлечений только кинотеатры и кафе.

***

Хитрая Регина стала пропадать на службе: заметила, что прокурор сидит допоздна. Пожилой, лысоватый, но разведенный. Прибегала советоваться, заваривала чай с мятой. Выслушивала рассказы о прошлом.

– Регина, он же тебе в отцы, нет, в дедушки годится, – Ольга, обеспокоенная нездоровым интересом подруги, не деликатничала, говорила в открытую. Смотрела требовательно, словно хотела вызвать совесть Регины на беседу, общаться с ней без посредников.

– Ну и что? У него есть преимущество. – Регина не кокетничала, излагала конкретно, но в глазах был смех. – У дедушки четырехкомнатная квартира в центре.

– А наследники? – Ольга неожиданно для всех тоже проявила деловую хватку, не стала ныть о любви, даже не округлила глаза.

– Я что, дурочка? Все пробила: детей нет, жена умерла, дальних родственников нет. Юрист я или кто? – Регинка достала помаду и густо накрасила губы вслепую, облизала, и только после этого посмотрелась в зеркало, осталась довольна. – Мастерство не потеряешь, не профукаешь.