Загляни в колодец души - Гулкова Елена - Страница 11

Алеша машинально ел. Смотрел в одну точку: на муху, атакующую крошку хлеба. Мыслей ни одной. Свербил вопрос: где пацаны спрятались? Где-то на озере, где много затонов, заросших камышом. Только там.

– Найдутся, – проговорил он спокойно. – Сколько раз мы уходили на несколько дней? Придут.

Но на душе было неспокойно: Герыча ищут, значит, не предупредил, что надолго уходит. Неужели они до сих пор на озере ночуют? По спине пробежал холодок и пропал в районе лопаток. Дурни.

– Найдутся. Рано или поздно. – Он помыл тарелку, поставил чайник. Мать смотрела на него изучающе.

– Ты с ними… все? Не общаешься?

– Дружба вся вышла. Герыч бешеным стал. А Колька ему подпевает.

Алешка подумал: «Зря это ей сказал. Как пожаловался. Да, что теперь? Слова вылетели».

– Вернуться они, ма.

– Дай бог. Дай бог. – Мать несколько раз перекрестилась на пустой угол.

Глава 19. Селена

Селена пришла рано. Полила цветок. На подоконнике он оживал, появились новые листики. Разложила материалы дела.

Ну что? Несчастный случай? Не похоже. Что мы имеем?

Два бизнесмена заказали баню, отпустили банщика, парились, нюхали хрен. Угорели.

Почему?

Экспертизы еще нет.

Дальше: почему в таком большом здании именно в этот день никого не было? Камеры отключены. Охраны нет.

Кто разрешил им одним там оставаться? Хозяин? В чьей собственности объект? Кто еще был с ними в тот вечер? Во сколько ушел?

Нет, на несчастный случай не тянет. Доказательств нет. Но чуйка подсказывает: убийство.

– Доброе утро! – вошел Степан Иванович. – Молодец! Ранехонько пришла. Дело закроешь сегодня и – домой пойдешь.

Он тяжело опустился в кресло, ослабил галстук.

«Как физподготовку сдает? – покосилась на начальника Селена.

Представила, как бравый майор гонится за преступником, задыхаясь и потея.

– Товарищ Егоров! Степан Иванович! Дело сегодня не закрою: это не несчастный случай. – Селена захлопнула папку, приготовилась выслушивать в свой адрес ругань.

– Заключение есть?

– Нет. Через час-два будет. Эксперт обещал.

– Вот тогда и поговорим, – рассердился майор. – Смерти моей желаешь? Не закроет она. Не хочешь – заставим.

– Позорить отдел никому не дадим? Так? А преступник пусть гуляет? – Селена насупилась.

– Ты мне тут мокроту не разводи. Нечего без основания воду мутить. Ишь, расхорохорилась.

– Это как – расхорохорилась? – вскинулась Селена.

– Взъерепенилась, то есть. Тьфу ты! Не знаю, как сказать, – занервничал начальник.

– Поняла: вскинулась, резко возмутилась, – Селена закрыла поисковик. – Смешные слова.

– Нормальные. Главное, точные. – Егоров покраснел, нервно протирал очки.

В кабинет влетел Александр, увидев начальника, смутился, спрятал розу за спину.

– Опоздал Шурец, хотя еще рано. Бери пример со старшего лейтенанта: в шесть утра заявилась, мне дежурный доложил. – Майор включил вентилятор, подставил красное лицо. – Что ты там прячешь?

«Хорошо, хоть Игоря нет», – обрадовался Александр и протянул цветок Селене.

– Удачного первого дела.

– Авансом? – девушка понюхала розу. – Спасибо, капитан. У меня и вазы-то нет.

– Будет. – Александр вышел, вернулся с высоким хрустальным стаканом. – Напрокат взял.

– После успешного завершения дела вазу тебе подарим. Своя будет. – Егоров посмотрел поверх очков на Селену, потом на капитана. – Да, Шурец?

– Това-а-рищ майор… – Александр хотел возмутиться: «Я не Шурец!»

– Прости. Я же по-свойски. Вы мне как дети. Люблю я вас.

– Но странною любовью, – закончила задумчиво Селена: лишь бы дело не забрал!

Александр сдержал улыбку, а майор нахмурился: где-то слышал такие слова – не вспомнил, разозлился.

– Все, разминка окончена. За работу. Где черти Игорька носят?

Глава 20. Хорватов. 26 лет назад

Герыча и Кольку обнаружили на пятый день. Они всплыли в камышах на другом конце озера. На теле никаких повреждений.

Алешка испугался: недаром бомж искал своего другана.

Выследил Герыча с Коляном и прикончил. Отомстил.

Почему тогда его оставил? А где бы он его отловил? В библиотеке? Это пацаны продолжали на озеро ходить, смелых из себя корчили. А он…

То, что он трус, Алешка понял давно. И петуха боялся, и давить слизней брезговал, и колорадских жуков ему было жалко сжигать.

Правильно батя высмеивал: трусишка.

Мать только говорила, что все люди чего-то боятся и что Лешка добрый.

Алешка знал, что он добрый. Но это не мешало ему быть трусоватым. Это только в книгах герои бесстрашные, а в жизни…

Вот до сих пор жалеет бомжа: грохнули они его ни за что. Сам бы он, Алешка, не тронул. Накормил бы – не обеднел. Но тогда побоялся злости Герыча, возражать не стал.

А он, Герка, беспощадный. Точнее, был! Жестоким был: и кота убил соседского, и собаку бездомную повесил. На глазах Алешки и Коляна. Алешка опасался друга. Нет, не друга. Вожака. Его насмешек. Легче было подчиняться, быть частью их «банды», как любил говорить Герыч.

Теперь и Герыча жалко. И особенно Коляна. Он добрый был. Был! Страшное слово «был». Жил пацан. А теперь его нет. Был! Был веселый, отзывчивый. Но зависимый. Раб друга. И он, Алешка, подчиненный. Как любил выражаться Герыч? «Вы мои шестерки».

Кто такие «шестерки» Алешка знал, отец, то есть батя просветил: Это шныри, прислуживающие блатному. Но быть «шестеркой», значит, быть под защитой. Так оно и было. Никто трогал их, Алешку и Коляна, потому что шестерили Герычу. Это правда. Горькая, но правда. Герка любому мог накостылять.

А Герыч боялся? Алешка вспомнил, как разбил ему нос. Почувствовал же тогда, что бесстрашный предводитель банды испугался отпора. То есть, Герыч тоже был трусоват.

Не захотел Алешка больше шестерить – стал Герыча бояться.

А что в школе было бы? Герыч извел бы его. Значит, ему, Алешке, смерть Герыча выгодна.

Алешка испугался этой мысли. «Нет! Я гибели пацанам не желал! Просто надоело прислуживать!» Но надо быть правдивым самим с собой: хорошо, что нет ни Герыча, ни Коляна.

Это свобода!

Прав отец: «Говорили себе, что ты невиновен. Обязательно поверишь!» – и будет здорово.

Алешка судорожно вздохнул: «Все, что ни делается, к лучшему! Я не убивал! Я не убивал!»

Первый раз он уснул сразу, не ворочаясь, как будто потерял сознание.

Мать подошла к постели сына – он спал безмятежно, поднимая в улыбке уголки губ, прижимая к груди книгу. Осторожно вытащила ее – «Три мушкетера».

Глава 21. Селена