Без страха и упрёка 3 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 51

— Тогда договоримся так. Основной список готовят военные вместе с промышленниками, причём первыми должны быт поражены предприятия, уничтожение которых бьёт сразу по нескольким отраслям. Отдельно нефтяные и топливные заводы, отдельно авиация и моторы, отдельно крупные железнодорожные узлы, если их действительно нельзя надолго вывести из строя другими средствами. По городам ради количества убитых людей работать не будем, потому что у нас слишком мало тяжёлых самолётов и слишком хорошие бомбы, чтобы заниматься бессмысленным убийством.

Он немного помолчал, стряхнул пепел в стоявшую рядом пепельницу и посмотрел на Голованова.

— А Берлин оставьте в списке, только найдите там что-нибудь действительно полезное, чтобы и товарищ Щербаков получил свой политический эффект, и товарищ Жуков не ругался, что мы расходуем авиацию на немецкие спальни.

— Я всё равно буду ругаться, товарищ Сталин, если цель выберут плохую, — заметил Жуков, уже записывая что-то в блокнот.

— Вот поэтому вас сюда и зовут, товарищ Жуков, иначе заседания проходили бы значительно спокойнее.

На этом вопрос с Берлином фактически закончился, зато обсуждение возможных целей заняло ещё почти час, причём список быстро начал расти настолько, что Голованов в конце концов потребовал учитывать не только ценность предприятия, но и возможность добраться до него, найти ночью или с большой высоты и вернуться без потери сверхдорогой машины. Новое оружие позволяло разрушать гораздо больше, чем прежде, однако самолёт оставался самолётом, его экипаж мог ошибиться, погода закрыть цель, а противник после первого же серьёзного удара наверняка начнёт искать способ подняться выше и встретить незваных гостей.

О Лойне в тот вечер говорили уже в другой ставке, причём совершенно иным тоном.

Первое сообщение из Саксонии пришло ещё до того, как местные власти успели понять масштаб разрушений, второе оказалось значительно хуже, а третье заставило остановить попытки представить налёт обычным эпизодом воздушной войны. Производственные участки горели одновременно в десятках очагов, пожарные команды не могли подойти к значительной части территории, внутренние коммуникации разорваны, а руководство предприятия сообщало, что определить срок восстановления хотя бы основных производств пока вообще невозможно.

В обычное время одного этого хватило бы для скандала, однако исчезновение Канариса сделало атмосферу в ставке настолько тяжёлой, что даже уничтожение крупного химического комбината воспринималась как ещё один пункт в длинном перечне событий, которые происходили в последнее время слишком часто.

Официально адмирал пропал во время учебного выхода в море возле Кёнигсберга, катер позже обнаружили на дне, никаких следов нападения не нашли, а погода в тот день действительно позволяла объяснить почти что угодно. Неофициально в версию несчастного случая не верил практически никто из присутствующих, потому что Канарис исчез слишком аккуратно, вместе с несколькими лично преданными людьми и оставив в своих кабинетах пустые сейфы с демонстративно распахнутыми дверцами.

Гитлер сперва решил, что начальника Абвера похитили британцы, затем обвинил в случившемся русских, после чего вернулся к британцам и уже через несколько часов пришёл к выводу, что Канарис многие годы был предателем и сам подготовил собственное исчезновение. Последняя версия постепенно становилась основной хотя бы потому, что лучше остальных соответствовала настроению фюрера, однако ответа на вопрос, куда именно ушёл адмирал, она не давала.

Шелленберг считал Москву вполне возможным вариантом и именно поэтому выглядел значительно мрачнее обычного, потому что прекрасно понимал, сколько имён и операций держал в памяти бывший руководитель Абвера. Гиммлер почти не разговаривал, Борман наблюдал за всеми одновременно, словно уже составлял мысленный список людей, которых следует проверить после совещания, а Геринг сидел тяжело и неподвижно, положив обе руки на стол и читая доклад о Лойне второй раз.

Гитлер бросил бумаги перед собой настолько резко, что несколько листов разлетелись в стороны спланировав на пол.

— Дюжина бомб! Мне рассказывают, что русские уничтожили крупнейший химический завод двенадцатью бомбами, а вы сидите здесь и объясняете, почему ничего нельзя сделать! Тогда я хочу знать, для чего вообще существует люфтваффе, если три русских самолёта могут пройти над половиной Германии, сбросить свой груз и спокойно вернуться домой!

Геринг медленно поднял голову, выдержав паузу дольше, чем позволил бы себе ещё год назад.

— Люфтваффе существует для того, чтобы воевать, мой фюрер, а не для того, чтобы отменять законы высоты и расстояния. Эти самолёты шли на таком высотном профиле, где перехват оказался практически невозможным при имевшемся времени предупреждения, и теперь мы уже меняем порядок дежурства, но задним числом сбить их всё равно не получится.

— Тогда Москва должна получить ответ, который запомнит на всю войну, и я хочу, чтобы через три дня над ней находилось не два самолёта, а пятьсот!

Несколько человек за столом даже не повернули головы, однако Геринг прикрыл глаза на секунду, словно мысленно досчитал именно до пятисот и не обнаружил ничего хорошего в получившемся результате.

— Если я соберу для одного налёта пятьсот машин, сниму экипажи с других направлений, обеспечу им горючее и отправлю через фронт к Москве без нормального сопровождения, обратно вернётся едва ли треть, и повторить подобную операцию через неделю я уже не смогу. Русские сейчас значительно сильнее в воздухе, чем были два года назад, их система предупреждения тоже стала лучше, поэтому красивый налёт может закончиться тем, что после него защищать Германию будет уже некому.

— Англичане каждую ночь посылают к нам сотни самолётов!

— Потому что английские аэродромы находятся значительно ближе к нашим промышленным районам, а их тяжёлые машины строились именно для такой войны. Москва находится совсем в других условиях, и сравнивать эти операции можно только на карте и если забыть про горючее, расстояние и потери.

Гитлер вскочил, оттолкнув кресло, и несколько минут ходил вдоль стола, всё больше повышая голос, пока обычное требование ответного удара не превратилось в длинную речь о воле, предательстве, трусости генералов и необходимости наконец показать русским, что Германия ещё способна диктовать противнику условия. Канарис возник в этой речи несколько раз, причём к концу совещания адмирал уже представлялся главным виновником едва ли не всех разведывательных провалов последних двух лет, а его исчезновение окончательно доказывало заранее существовавший заговор.

Борман старательно записывал фамилии людей, упомянутых фюрером, и именно в этот момент Шелленберг окончательно понял, что обсуждать собственные сомнения с человеком, сидевшим напротив, не будет никогда.

Когда Гитлер наконец остановился, Геринг выглядел усталым, но от своего не отступил.

— Я подготовлю вариант удара по Москве, мой фюрер, однако перед утверждением вы получите реальные расчёты по машинам, дальности и ожидаемым потерям, потому что уничтожение собственной бомбардировочной авиации не станет ответом на Лойну.

Гитлер посмотрел на него так, словно собирался немедленно снять с должности, однако вместо этого резко повернулся к Шпееру.

— А вы восстановите завод!

Шпеер, до этого почти не участвовавший в споре, осторожно закрыл папку.

— Восстанавливать будем немедленно, мой фюрер, но я не могу назвать срок, пока инженеры не смогут подойти к основным участкам. Проблема не только в разрушенных зданиях, потому что химический комбинат является системой, и, если уничтожены коммуникации, энергетика и связанное оборудование, отдельный целый цех сам по себе ничего не производит.

— Значит, восстановите систему.

— Для этого понадобятся оборудование, люди и время, причём часть оборудования придётся снимать с других предприятий, изготавливать заново или закупать через подставные компании.