Без страха и упрёка 3 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 1

Без страха и упрёка — 3

Глава 1

Операция по уничтожению гитлеровских захватчиков, попавших под окружение в Сталинграде завершена. Об этом доложил командующий Донским фронтом генерал-лейтенант Роскоссовский на заседании Совета Обороны. Отдельные незначительные группы продолжают неорганизованное сопротивление, но мобильные группы пехоты и бронетехники, оперативно уничтожают их, освобождая советскую землю от фашистов.

От Советского Информбюро 10 января 1943 года

Искра

Немцы снова возобновили преследование уходящей группы около четырёх утра, когда до берега Ладоги, если верить карте, оставалось километров десять по прямой и почти вдвое больше по тому маршруту, которым Тихонов собирался вести группу, обходя дороги, населённые пункты и особенно лесные просеки, где свежий снег почти не оставлял шансов пройти незамеченными. За минувшие сутки погода испортилась окончательно и мороз, ещё вчера державшийся около десяти градусов, усилился. Низкое небо опустилось почти до верхушек елей, а мелкий сухой снег, то прекращавшийся, то снова начинавший сыпать из серой мути, постепенно заравнивал следы, что в другой ситуации можно было бы считать подарком судьбы, но теперь этот подарок доставался обеим сторонам, и немцы, потерявшие направление после ночного налёта, получили возможность начать поиск почти заново, уже не доверяя старым отпечаткам и внимательно проверяя каждую подозрительную просеку.

Группа шла шестой час без привалов, утаскивая с собой на лёгких раскладных санках двух немецких офицеров, три набитых документами прорезиненных мешка, несколько рабочих журналов, планшеты с картами и тяжёлую металлическую кассету, содержимое которой Сулакшин объявил настолько ценным, что отказался бросить её даже после того, как сам дважды поскользнулся под тяжестью груза и едва не свернул шею. В кассете лежали комплекты кварцев, таблицы рабочих частот, запасные позывные и несколько блоков, снятых с аппаратуры полевого узла связи 26 армейского корпуса, а в мешках находилось то, ради чего разведывательное управление Ленинградского фронта готово было простить группе едва ли не любые потери: журналы радиосетей армейского и корпусного уровня, схемы проводных линий, рабочие записи дежурных офицеров, списки станций, расписания смены частот и пачка донесений, которые немцы ещё вечером спокойно складывали в сейф, не предполагая, что через несколько часов этот сейф будут открывать уже не ключом.

Сам узел располагался именно там, где и должен был находиться нормальный армейский радиоцентр, то есть не возле штаба, как почему-то представлялось людям, мало знакомым с работой связи, а в нескольких километрах от него, в стороне от основных дорог и мест постоянного движения штабных машин, поскольку десятки передатчиков, круглосуточно работающих в эфире, представляли собой слишком хороший ориентир для радиоразведки противника. Немцы это понимали ничуть не хуже русских, поэтому командование корпуса держало основной полевой узел в небольшом лесном посёлке, прикрыв его ротой охраны, зенитными пулемётами, несколькими наружными постами и отдельной линией полевой жандармерии, а сам штаб находился настолько далеко, чтобы даже очень удачная работа советских пеленгаторов не закончилась прилётом нескольких залпов тяжёлой артиллерии прямо на голову командующего.

Тихонов и не собирался искать штаб. Задача, полученная перед выходом, формулировалась куда скромнее и, как почти всегда происходило с заданиями, которые Генеральный штаб называл скромными, требовала пройти через немецкую линию обороны, добраться до района, где разведка фронта уже несколько недель пыталась нащупать крупный радиоцентр, взять желательно живьём одного-двух офицеров связи, забрать всё, что удастся унести, и вернуться до того момента, когда немцы поймут не только, что именно произошло, но и кого теперь надо ловить. Первые три пункта группа выполнила почти неприлично легко, потому что дежурная смена радиоцентра оказалась готова к советской артиллерии, авиации, партизанам и даже внезапной проверке из штаба, но совершенно не предполагала, что несколько человек в немецкой форме бесшумно снимут пять наружных постов, перережут связь караулки с ротным помещением, пройдут через хозяйственный двор и окажутся внутри главного здания раньше, чем первый часовой успеет понять, почему знакомый унтер-офицер, только что прошедший мимо него по коридору, вдруг заговорил со своим спутником по-русски.

Алексей вспоминал всё это сейчас почти равнодушно, больше следя за лесом по левую руку, чем перебирая подробности минувшей ночи, хотя иногда перед глазами всплывали отдельные куски, слишком яркие, чтобы раствориться в общей памяти: сидящий возле печки солдат, который так и не выпустил кружку из рук, когда тяжёлая пуля из малошумного автомата ударила его под ухо; огромная аппаратная, залитая тусклым электрическим светом; длинные столы, вдоль которых тянулись провода; девушки-связистки, которых Катерина почти пинками загнала в дальнюю комнату и заперла там, прежде чем кто-нибудь успел начать стрелять; Сулакшин, замерший перед открытым шкафом с документами с таким выражением лица, словно ему вдруг показали царскую сокровищницу; и совершенно ошалевший гауптман, вышедший из соседней комнаты в одном белье и сапогах, потому что тревогу подняли как раз в тот момент, когда он собирался ложиться спать.

Охрану зачистили полностью, но и здесь всё закончилось быстрее, чем ожидал Тихонов, поскольку первые часовые умерли молча, дежурная группа, поднятая коротким звонком с наружного поста, вышла к служебному входу прямо под стволы Соколова и Гарсиа, а оставшихся добрали уже внутри, не давая им собраться и понять, сколько русских вообще находится в здании. Стреляли мало, в основном из оружия с приборами снижения звука, гранаты не применяли вовсе, и когда Сулакшин, перебирая документы, вдруг потребовал взять живым начальника смены, Алексей успел срубить того ударом в череп раньше, чем немец достал из кобуры оружие. Второго офицера нашли возле передатчиков, когда обер-лейтенант, инженер по образованию, пытался сжечь какую-то папку в железной урне и даже успел поднести зажигалку к бумаге, но Восканян вежливо объяснил ему жестом и движением ствола, что подобное поведение может сильно сократить продолжительность жизни, после чего инженер перестал проявлять инициативу.

Самым удачным оказался даже не захват документов, а то, что Семён не позволил сразу уничтожить радиоцентр. Пока Копытин вместе с Соколовым изображали в другом конце посёлка короткий бой, Сулакшин усадил перепуганного немецкого радиста за исправную станцию и под стволом автомата заставил передать в штаб охранной роты сообщение о нападении крупной русской диверсионной группы, которая после боя якобы ушла на юг, в сторону Мги. Передача была настоящей, с действующим позывным, правильной формой вызова и всеми необходимыми служебными словами, а для окончательной убедительности Копытин оставил на южной дороге несколько следов, пустой магазин, кусок окровавленного бинта и две мины, крепко проредивших команду преследования и окончательно убедила первую группу, что русские ушли именно туда.

Пока полевая жандармерия, поднятые по тревоге пехотинцы и присоединившиеся к ним бойцы ягдкоманд Абвера прочёсывали совершенно пустой квадрат, Тихонов увёл своих почти строго на север, пройдя за несколько часов расстояние, которое обычно растягивали на всю ночь, и к рассвету уже надеялся, что худшее осталось позади. Немцы, однако, довольно быстро разобрались с обманом, а когда на место прибыл кто-то достаточно умный, чтобы сопоставить время нападения, направление ложной передачи и реальную ценность похищенных документов, на поиск бросили уже не случайно собранных солдат, а несколько специально подготовленных групп, среди которых Восканян ещё днём заметил людей в эсэсовских маскхалатах, державшихся совсем иначе, чем обычная пехота.