Водяной 3 (СИ) - Паули Константин - Страница 6

— А мне за это что? — сделал хитрое лицо домовой.

— Молоко и печенье.

— А можно, я буду тогда сюда в гости приходить?

— Не морочь голову, ты и так постоянно шастаешь. Но если это для тебя важно, то можешь ходить, конечно, не таясь.

Кузьма тряхнул своей лохматой головой и стартанул новую игру. Поняв, что ребята заняты (а они же как дети, пока увлечены, от них меньше вреда), я поднялся на первый этаж, оставив их одних.

На первом этаже я достал телефон и нашёл в списке контактов «Олеся Т.». Тамара, конечно, не фамилия, но я записал её дочь именно так.

Нажал вызов, который был принят достаточно быстро.

— Здравствуйте, дядя Водяной, — чуть запнувшись, произнесла Олеся. — То есть, я хотела сказать, дядя Вадим.

Смешная, наивная, по-подростковому серьёзная и чуточку испуганная.

Когда дети ухаживают за родителями, даже временно, это совершает в них интересную метаморфозу. Просыпается ответственность, крупица осознанности и принятие «взрослых ролей».

Когда они просили найти Тамару, то обещали ухаживать за ней. Как в воду глядели, поскольку так и случилось.

— Здравствуй, Олеся. Как там мама? — спросил я и удивился глухоте в собственном голосе.

— Нормально. Ещё раз спасибо, что Вы её вернули, дядя Вадим! — в тоне Олеси были тёплые искренние нотки благодарности. — Она сегодня гуляла по двору пятнадцать минут, кушает хорошо, даже немножко ругала нас за беспорядок. Улыбается нам. И иногда подолгу плачет. Это… это нормально, дядя Вадим?

— Она не сошла с ума, если ты об этом. Почитай в сети про посттравматический шок. Если убрать за скобки саму по себе природу ситуации и мир Навь, то это просто колоссальный стресс, большое потрясение, — сказал я. — Такое, что и сравнить не с чем. Как бы объяснить… Примерно, как невиновному человеку сесть в самую страшную тюрьму… Только в сто раз хуже. Чем она сейчас занимается?

— На кухне, чай пьёт, сёстры рядом, присматривают. Мы стараемся — учёба, дела по дому. Всем рассказываем, что мама просто простудилась с осложнениями, — голос девочки стал увереннее. — Вы заедете в гости?

— Ну, почему бы и нет… — ответил я, — Мне как раз надо с вашей мамой поговорить, обсудить всю эту историю.

— Приезжайте! Хоть сейчас, я Вам чай налью!

— Ну тогда жди, сейчас буду.

Прислушался. В подвале Руслан потребовал от Кузьмы передать ему джойстик, мол — его очередь. Ну, значит, учатся находить общий язык.

Двери «Буханки» захлопнулись с привычным, надтреснутым лязгом. Я не спешил давить на педаль газа, позволяя себе полминуты просто посидеть в анатомичном японском кресле и посмотреть вперёд, ни о чём не думая. Слишком много событий за последнее время.

Тронулся, развернул машину — ширина колдухинских улиц, плюс отсутствие тротуаров, это позволяли.

После привычной посадки по пути на улица Желанная, как обычно показался фундамент сгоревшего дома. Кирпичное основание — это всё, что осталось от него, однако иногда этого хватает, чтобы начать строить новую жизнь.

Шурша камушками по дорожному полотну, я без труда добрался до дома Тамары.

Её дочери высыпали на крыльцо встречать меня, чуть не толкая друг друга. Они были как живые воздушные шарики, наполненные радостью. Они точно знали, счастье — это когда у тебя все дома.

Я снял куртку, одна из сестёр заботливо повесила её на вешалку и провела в дом, на кухню. Олеся налила чай, после чего сёстры поспешили оставить меня наедине с матерью.

— Привет, Водяной, — Тамара сидела на стуле, поджав под себя ноги и обхватив кружку обеими ладонями, словно была не в тёплом доме, а на берегах Юкона, зимой, во времена Золотой лихорадки.

— Привет, Тамара. Как ты, в целом?

Вместо ответа она отхлебнула из кружки и тяжело вздохнула.

— Я к тебе уже приезжал, — продолжил я, — Но ты спала, поговорить не удалось. Тебе дочери что-то рассказывали?

— Так они ничего и не знают, — вздохнула она. — Но я и сама помню, это был Юра. Шакал паршивый, сцапал меня и провёл ритуал обмена. А как тебе удалось меня вернуть?

— Долгая история.

— Так и я не тороплюсь, — слабо улыбнулась она.

— Ну, в общем, Юрий обменял тебя на Вилену, а за ней Чёрный Пёс охотился. Пса я побил, Юрия мы обманули, Василиса провела ритуал обратного обмена, тебя вернули дочерям.

При упоминании твари она вздрогнула всем телом.

— Ты помнишь, где была? — осторожно спросил я.

— Конечно, блин, помню, Вадим! — она криво улыбнулась, так, как умеют только люди, что посмотрели в глаза смерти и всё ещё помнят привкус этого ощущения. — Лучше бы забыла. На том свете я была… в Нави.

Я кивнул. Про то, что Вилена при аналогичном переходе теряла память, решил не говорить, не время ещё.

— Расскажешь? Или тебе об этом неприятно говорить?

— А что тут может быть приятного? И всё же… Давай расскажу. Типа как психологу. Может, мне полегче станет… — Тамара набрала в грудь воздуха, словно собираясь нырнуть в омут. — Мир этот жуткий. Солнце — серое, странное: вроде бы светит, а холодно, совершенно не греет. Всё там бледное, безжизненное.

— Это Чёрное Солнце мёртвых?

— Может и оно. Вадим, у меня там гида не было и брошюрку никто на входе не выдал. Да и не было никакого входа, я просто появилась посреди этого хаоса и всё. Рассказываю, как увидела, как поняла.

— Да, конечно, извини, что перебил.

— Так вот, там нет ощущения времени, вообще. Гигантское неравномерное совершенно мёртвое пространство, по которому носятся души. Ну, не все носятся, некоторые и на месте стоят или бродят. Души всё больше такие, что забыли, кем были. Я пробовала с некоторыми поговорить. Есть такие, кто могут своё имя назвать, но всё больше только шарахаются в ужасе. Там пусто, там странно и всё время дует. Холодно, а ветер не холодный, а скорее, пустой, странный. Всё серое, стылое, сырое.

Я слушал, почти не дыша. Тамара была единственным за мои длинные жизни двоедушником, который «там» побывал и мог что-то рассказать.

— Я смогла пообщаться с парочкой душ, но они не всегда вменяемые. Трудно сказать, где бред, где реальность. Но хотя бы что-то подсказали. Мир Навь делится на две части — светлую и тёмную. Я попала в тёмную часть… Это не такой ад как в кино показывают, но место не особенно приятное. А между тёмной и светлой частями есть граница. Я там бывала, интересно же. Там стоят твари, похожие на здоровенных амбалов из огня. Нас, обитателей тёмной, они в светлую не пускают, — она пожала плечами. — Наверное, не заслужили мы.

— А растения, птицы, деревья там, трава? — уточил я.

— В нашей части только камни, пыль да грязь. А в светлой части ничего так… Там зелено, травка растёт, речки текут, светло, души бродят веселее, я даже слышала, как они поют. Знаешь такую древнюю потешку: «Радуга-дуга, унеси меня в луга»?

— «За речку бирюзовую, на травушку шелковую, я в речке искупаюсь, на травке поваляюсь». Она? — продолжил я.

— Да. Это буквально про светлую часть Нави. Там тоже не киношный рай, нет тучек, арф и тихой музыки, там просто светло, зелено и… нормально. А на нашей стороне — монстры. Крылатые змеи, гиганты, псы.

Тамара замолчала, потом продолжила, но голос её спустился до шёпота:

— Там на границе случилось удивительное. Я поняла, что если не пытаться пересечь границу, а просто быть в паре метров от неё, то стражи не трогают. И вот, когда я там сидела, то встретила дочь.

— Дочерей? — я молча ткнул пальцем в сторону выхода из кухни, туда, где была Олеся и сёстры.

Тамара тяжело выдохнула.

— Нет, эти-то живые. Три здесь. Ещё две — там, — она развела руками. — Одна, Анна, в Ленинграде умерла, в блокаду, совсем маленькой была. Вторая… Мария, в Павлодаре, я её в пятьдесят седьмом родила от одного лётчика. Лёнька, подлец. От меня улетел быстрее, чем… Ну, ты догадываешься.