Водяной 3 (СИ) - Паули Константин - Страница 43

— Это вы так говорите! — Макар ударил кулаком по решётке. — Тоже мне, строите из себя невинных овечек. Моя мать и сестра… их убили двоедушники! Их съели! Растерзали! Такие же, как вы! Вы — твари! И заслуживаете только смерти! Наша война идёт тысячи лет! Люди вас истребят!

— Люди? — Василиса усмехнулась. — Вы за людей? А Вы в курсе, что в селе Небуге, на побережье, Вы жестоко убили родителей-оборотней… а вместе с ними их детей. Саша — ему было семь лет. Милане — десять. Эти дети были людьми. Не инициированными. У двоедушников часто рождаются дети-люди. Родители жили тихо, ради них. Никого не трогали, жили, работали в сфере туризма, состояли в родительском комитете. Пока не появился маньяк… который убил всю семью.

Макар замер. На секунду. Потом зарычал:

— Ты всё врёшь! Это ложь! Монстры лгут! Вы врёте! Вы обманщики!

— Ты палач, Макар, — сказал я. — Ты убиваешь людей, да, у некоторых из них две души, а у некоторых — одна. Ты убил детей. Тебе нет оправдания, нет прощения и не будет пощады. Что бы ты ни твердил, как бы ни прятался от правды, ты убил детей. Ты — плохой человек. Ты — зло.

Он полностью восстановил самообладание и смотрел на меня холодно и с лёгким презрением.

— Насмотрелся голливудских фильмов, — продолжил я. — Знаешь, фанатизм — это именно западная зараза. В старину люд разный бывал, но на русской земле народ никогда не считал двоедушников злом. Серый волк никогда не считался врагом. Лесной медведь тоже не был беспощадным убийцей. Крестьяне не ходили с вилами и факелами сжигать «нечисть». Хозяина леса, дворовых и домовых задабривали подарками, чтобы утихомирить их гнев, если те вдруг выходили из равновесия. Ведьму называли бабушкой-знахаркой и шли к ней снять сглаз, либо предсказать будущее. В наших деревнях ведьмы вообще были, почти поголовно, сторонниками официальных религий своих народов и ходили в храмы. Двоедушники всегда были естественной частью общего мира. Часть общего порядка. Не доминирующее, не плохое, не хорошее, а естественное. И у нас есть своя… скажем так, полиция, которая наказывает за преступления. Вот и получается, что противоестественный элемент природы, вирус, ошибка, баг — это ты. Ты действуешь против мировой гармонии. Именно это делает тебя плохим. Это и убийство невинных.

Макар засмеялся. Коротко, неестественно, не меняя выражения лица.

— Глупые монстры-двоедушники… Я рыцарь справедливости! — выплюнул он. — А ещё я отлично понимаю, что если вы сейчас не убьёте меня, то в правовом поле у вас на меня ничего особенного нет. Что у вас? Бутылки и туфтовый свидетель? Ну, в самом крайнем случае — осудят меня за поджог. Правильно я понимаю, что это всё подстава? И старого монстра там не было? Верно? Ну, иначе бы меня уже увезли в СИЗО в райцентр. Значит, я просто сжёг брошенный дом. Скажу, что по пьяни, покаюсь, сошлюсь на отсутствие судимостей. Ну и что в итоге? Поругают, я покиваю головой, дадут пару лет условно. И всё?

Я посмотрел на него. Долго. Потом взял Василису под локоть:

— Пойдём.

Мы вышли из опорника. В спину нам раздался смех. Самоуверенный, с лёгкими безумными нотками.

Однако я считал, что он ошибается.

Правовое поле — не единственное, что у нас есть.

Справедливость — это, пожалуй, самая переоценённая валюта во Вселенной. Мы привыкли думать, что она существует как некая физическая константа, вроде скорости света или гравитации. Что если бросить камень вверх, он упадёт вниз, а если совершить зло, то воздаяние непременно настигнет негодяя.

К сожалению, мой опыт говорил, что не всё так просто. Мир полон несправедливости.

И в то же время в глубине души я верил в неё, в справедливость. Только тут как с дощатым настилом для моего дома — всё нужно делать вручную, своими силами, не пускать на самотёк.

— Вадим, — голос Василисы оторвал меня от мыслей и созерцания неба, по которому ветер нёс облака. — О чём ты задумался?

Я вздохнул.

— Думаю, Василиса, что как это ни прискорбно, но он прав.

— Кто? Фанатик?

— Да. Само собой не в том, что мы монстры, а в том, что если оставить ситуацию как есть, это закончится для него… ничем… Он просто выйдет через какое-то время и вернётся за нашими шкурами.

Я прислонился спиной к шершавой стене опорника. Кирпич холодил сквозь куртку, но мне было всё равно.

— Больше тебе скажу, Василиса Александровна, я ещё и смешал коктейль Молотова из того, что было под рукой.

— Это ты к чему? Думаешь экспертиза может выявить их «не тождественность» с составом при пожаре дома номер девять? — продолжила она.

— Ну да.

— Мы не о том думаем, — она покачала головой. — Несмотря на то что мы их не нашли, орудия убийств есть. Пистолет, уголь, свечи, нож этот твой шумерский.

— Скифский.

— Вообще не важно. Важно, что я не смогла нащупать их поисковой магией. Значит, он не в доме Раисы Никитичны.

— Самое логичное предположение, — медленно сказал я, глядя в одну точку, — что у него есть машина.

— Поясни, о чём ты?

— Ну, смотри. С Пескосклада он на чём-то уехал? Следы возле конюшни в Лабинке, показания конюха. А возле его дома мы машины не нашли. При этом машина — удобное место, там можно всё свою фанатское барахло хранить. «Реквизит», если выражаться театральным языком, весит немало и требует места. Я думаю, что вся эта доказательная база там. В машине.

Я повернулся к Василисе, словно ожидая, что она сейчас вытащит из кармана фото фиксации нарушения ПДД с лицом Макара.

— Это многое объясняет, Вадим.

— Если мы найдём машину, — продолжил я. — Мы можем смело сдавать его Инквизиции. Там будет полный набор юного террориста. И тогда Денису даже не понадобятся наши сбивчивые рассказы. Он просто откроет багажник и скажет: «Ага».

— Если, — скептически произнесла Василиса. — Ключевое слово «если». Давай не будем мечтать. Машины у нас нет. Предлагаешь поискать самим?

— А у тебя есть магия, чтобы?… ну… — протянул я, не зная, как намекнуть, что надеялся в этом вопросе на неё и её магию.

— Что? Трах-тибидох-тибидох и знать, где машина? — презрительно прищурилась Василиса. — Я тебе кто, джинн из сказки?

— Ну… Ты же говорила про поисковую магию, — неуверенно протянул я.

— Она работает на небольшом расстоянии. Тридцать метров. Некоторые вещи вроде артефактов будут ощущаться и в пятидесяти. Мне надо пешком обойти все окрестности и непрерывно всё сканировать. Да, это быстрее чем визуальный осмотр, но — ты представляешь сколько у нас мест, где можно припрятать машину подальше от любопытных глаз?

Я представлял. Как почтальон, я хорошо знал окрестности Колдухина.

Искать иголку в стоге сена — это детская забава по сравнению с поиском припрятанной машины в сельской местности Кубани, где каждый куст может скрывать хоть танк Т-34, хоть вход в Нарнию.

— Сотни лесопосадок и скоплений деревьев, — закончила она.

— Да и десятки заброшенных советских строений, — подхватил я, соглашаясь. — Вроде коровников, брошенных ещё при Горбачёве, и химскладов. Загнал машину в развалины фермы, и пока внутрь на заглянешь, не увидишь.

— Невыполнимая задача, если искать вручную, — уверенно сказала Василиса. — Помнишь, сам Денис искал Шарпея, лично прочёсывая брошенные дома и в итоге не нашёл. Его привёл ты, как козла на веревочке.

— Да, было дело.

— Да и времени нет. Фактически, — Василиса посмотрела на наручные часы. — Тебе звонил Денис? Он едет к нам? Сколько ему осталось времени в пути?

— Не знаю, — буркнул я. — С утра я его вызвонил, сказал про арест, но с тех пор… Он просто сказал, что скоро приедет и был крайне недовольным нашей инициативой. И всё, деталей не знаю!

— Ну, так позвони ещё раз, — в голосе Василисы появились стальные нотки, те самые, которыми она отчитывала деревенских пьяниц. — Или тебе гордость не позволяет звонить первым? Или боишься?

— Не боюсь, — сказанное мной было почти что правдой. — Просто… Что я ему скажу? «Привет, Денис, мы тут немного обделались, но ты всё равно приезжай»?