Водяной 3 (СИ) - Паули Константин - Страница 26

Домовой показался из подвала почти сразу же.

— Ой, здравствуйте, Василисочка, — зардел он при виде помощника участкового. — А мне никто не сказал, что Вы тут.

— Привет, Кузьма. Ты как себя чувствуешь? — поздоровалась девушка.

— Очень хорошо, только голодно. Злой хозяин дома не кормит меня, держит в чёрном теле, угнетает, — глаза домового сделались грустными и огромными. Несмотря на то, что сказанное им было чистейшей ложью, мне стало его жалко.

— Кузьма, скажи пожалуйста, а ты когда по домам мотался, в последнее время не видел новичков? — спросила Василиса — Может быть появился кто-нибудь с машиной?

Кузьма почесывал затылок. Голова у него была лохматой, вся прическа в стиле «хаос» от такого обращения пришла в движение.

— Да, есть новые. Новый, — тут же поправил сам себя домовой. — В доме покойной Раисы Никитичны появился жилец. Один. Молодой парень с добрым лицом. А вот есть ли у него машина — знать не знаю, ведать не ведаю.

— Бери свои макароны, — я подал ему миску. — Неси осторожно, ладно? Там Руслан ещё дрыхнет?

— Спит. А маслица сливочного не добавишь? — попросил он.

Я заворчал, но наделил ему и масла.

Кузьма довольно замурчал и убежал, топая босыми ногами по лестнице в подвал.

Василиса повернулась ко мне:

— Надо посмотреть, что там за новенький. Давай я займусь, зайду, скажу, что обхожу дома как помощник участкового — профилактика, знакомство, всё как положено. Тем более, что я и правда этим занимаюсь.

Я улыбнулся, накрывая на стол.

— А я тогда возьму на себя Осоедова.

— Если что, — Василиса сделалась серьёзной. — Держись от него подальше, Вадим, в дом не заходи. Если он фанатик, может попытаться напасть и убить.

— Учту, — не стал спорить я. — Проверим с тобой новенького и Осоедова. Но даже если мы их исключим, у нас остаётся Котляров и проверяющий. Могли мы кого-то пропустить?

Я поставил тарелки на стол, добавив к мясу горошек из банки и немного зелени.

— Разговори дядю Толю, он по посёлку ошивается, а ещё лучше спроси Марию Антоновну, — посоветовала Василиса, беря в руки вилку и нож. — Она наш локальный центр обработки информации о жизни Колдухина, новенькие от неё не укроются. Хотя, к сожалению, нельзя исключать, что фанатик не в посёлке, а свои дела творит, проживая в райцентре.

— Фанатики тоже своего роде детективы, — сказал я. — Им надо вычислять жертву, такое наездами не сделаешь. Тем более, что это ещё более заметно чем просто приехать под каким-то благовидным предлогом и быть тут постоянно.

— Тоже? — улыбнулась Василиса. — То есть «тоже» по сравнению с нами? Получатся, мы с тобой детективы?

— Ага, мисс Марпл и месье Пуаро на минималках.

Глава 12

Топор

Мне в хозяйстве определённо не хватало открытой веранды или дощатого настила, чтобы как американские ковбои в кино про Дикий Запад меланхолично сидеть на нём в кресле-качалке.

Ну, может быть, не обязательно сидеть, можно и постоять.

Эта проблема проявилась ранним утром, когда я решил насладиться ароматным кофе, сваренным в турке — на свежем воздухе, глядя на просыпающийся посёлок вокруг.

Но, едва ступив на доски крыльца, я чуть с него не упал, такое оно было крошечное и неудобное. И здесь на меня снизошло внезапное озарение, что нужно построить просторную и уютную веранду.

Конечно же, прозрение само по себе проблему не решило. Крыльцо от этой моей прекрасной и оригинальной идеи удобнее и больше почему-то не стало.

Я вздохнул и стал пить кофе во дворе, привалившись на штакетник. Мир не совершенен, требует ручной доработки.

Посёлок в свете утреннего солнца красив, хоть картину пиши в стиле Шишкина.

Земля и природа готовилась к зиме, к глубокому сну, и мне, как существу, имеющему к этому посёлку и этой земле самое непосредственное отношение, это ощущение нравилось. Это естественный ход вещей, годовой цикл жизни.

Выпив кофе и решив, что когда-нибудь я построю себе веранду или хотя бы настил, приподнятый над землёй, собрался на работу.

Получив на почте от Марии Антоновны очередную порцию корреспонденции, я направился на обход своих владений. Однако в отличие от обычного прохождения маршрута, в этот раз имел скрытую миссию — посещение одного колдухинского жителя.

В руках у меня бумажные документы. Архаизм в эпоху цифры, но именно этот архаизм давал мне пропуск туда, куда не пускали даже участковых. Люди боятся полиции, с отвращением относятся к налоговой, но к почтальону отношение несколько другое. Ведь человека, приносящего вести, пусть даже в виде счетов за электричество, они воспринимают как неизбежную часть мироздания.

И пускали без ордера и пугающих корочек.

Дорога к дому Антона Осоедова шла около облетевших тополей. Тут был край посёлка, в некотором смысле «Камчатка», словно обитатели этой части посёлка хотели, чтобы их оставили в покое. Если это так, то Осоедов был королём этого желания. Среди старшего поколения посёлка про него ходили слухи, что он слегка повёрнут на теме конца света.

Впрочем, в отличие от шизиков, которые бегают в шапочках из фольги и пропагандируют свои идеи, Осоедов ничем таким не выделялся. Помалкивал, ни с кем мыслями из своей головы не делился и не давал окружающим поводов усомниться в его здравомыслии.

Бабки-соседки делали выводы из его поведения, а не молчания. И когда я подъезжал к его дому, признавал, что соседки говорят разумные вещи.

Его дом напоминал не жильё, а фортификационное сооружение, возведённое безумным инженером, ожидающим зомби-апокалипсиса или ядерной зимы. Высокий, уродливый, литой из бетона забор по всему периметру, полностью скрывающий двор. Ворота и калитка выполнена из бурого листового металла. Судя по тому, что ворота висели на восьми петлях, весели они так — будто служили проходом во двор средневекового замка.

Сам дом, приземистый, обложенный красным кирпичом, выглядел как фундаментальный дот, случайно обросший двором и стеной. Слухи ходили разные: про подземную кузню и автономный генератор.

Я заглушил двигатель и вышел. Откуда-то из глубины двора доносился ритмичный, свистящий звук. Вжик. Вжик. Вжик.

Поправил сумку на плече, проверил, лежит ли во внутреннем кармане служебное удостоверение, я постучал в калитку.

— Открыто! — прозвучал голос со двора.

Двор был захламлён, но при этом как-то системно. Это был не мусор, а запасы выживальщика. Штабеля досок, укрытые брезентом, бочки с неизвестным содержимым и масляными потёками, куча металлолома, рассортированного по видам: уголки к уголкам, трубы к трубам.

Хозяин дома Антон Осоедов сидел на пеньке посреди этого склада. Крепкий жилистый мужчина, с плотной неровно стриженной бородой с ранней проседью, взгляд мрачный, исподлобья — тяжёлый, сканирующий.

В довершение картины, в руках он держал топор.

Ну, не такой топоришко, как у туристов или для рубки курочки на кухне. Топо́рище! Хреновина с рукоятью длиной метра полтора, и лезвием, которому больше бы подошло участие в Ледовом побоище.

Сейчас он его точил, методично водил по кромке точильным бруском.

— Антон, добрый день, — поздоровался я.

Как и с большинством жителей посёлка, за эти месяцы я сложил с ним поверхностное знакомство и не раз радовался тому, что Берендей придал мне лёгкое к запоминанию имя.

— Добрый, — басисто, как медведь, протянул Антон. Голос у него был негромкий, тягучий, неспешный, слегка хриплый.

— Я квитанцию Вам привёз.

— Ну, давай, раз уж принёс.

Он протянул руку, забрал квитанцию, пробежал глазами по цифрам. Никаких эмоций. Вероятно, такие мелочи, как коммунальные расходы, деньги, почта, по сравнению с концом света — не могли его впечатлить.

Я перевёл взгляд на машину, стоящую под навесом. Массивный пикап, потрёпанный жизнью кузов, не особенно новый, но ухоженный и исправный.