Рассвет русского царства. Книга 14 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 29

— Знаю, — Мочениго кивнул. — Потому Сенат велел предложить иное, взамен стекла. Выслушай до конца, воевода. Я скажу всё разом, а спросишь после.

Он положил обе ладони на стол.

— Республика даёт корабль. Галеру. Не старьё с отстоя… добрую галеру с Арсенала, снаряжённую сполна. Парус, вёсла, снасть, якоря, всё до последнего каната. И команду при ней. Комита (старшего над гребцами), кормчих, мастера над парусами, людей, что ходили в Александрию и во Фландрию. Команда останется при галере на два года и станет учить твоих людей морскому ремеслу. Не по книгам, а на воде, в деле, из рук в руки. Летом наши галеры ходят западным морем до Фландрии и до Англии. Дойти оттуда до невского устья невелик крюк. Там и передадим, а твои люди первый переход пройдут уже с нашими.

— «Блин, вот это подарок!» — пронеслась у меня мысль.

Я молчал, наверное, дольше, чем позволял этикет. Мочениго не торопил. Сидел и ждал, сложив руки.

— Сколько людей в команде? — спросил я.

— Полторы сотни с гребцами. Прокорм и кров на берегу твои, жалованье платит Республика.

— Принимать где? У истока Невы наш Орешек стоит.

— Годится и Орешек, — сказал он. — Осадка у галеры малая, пройдёт. Место пусть обговорят кормчие.

— Корабелов твоих не обижу, — сказал я. — Дома поставлю, жалованье положу тройное. Пусть в Венеции не думают, что отдают людей в нужду.

— Они и не думают, — Мочениго чуть двинул углом рта. — Про твою казну, воевода, в Венеции ходят сказки.

— Тогда так, Пьетро…

— Погоди, — остановил он меня ладонью. — Слово это я привёз от Сената, но принять его должен твой князь, не ты. Так мне велено, и так честно. Я скажу всё на приёме, при престоле. А тебе сказал раньше затем, чтобы к приёму Москва знала свой ответ. Не люблю решений наспех. На море они стоят корабля… а то и всех разом.

— К приёму ответ будет, — кивнув сказал я. — Сегодня же доложу князю и княгине. Если галера дойдёт до Невы, торговлю вернём.

— Передам, — сказал Мочениго после чего поднялся, поклонился и вышел. Толмач едва поспел за ним.

Я постоял у окна. Во дворе Мочениго подводили коня, и в седло он сел сам, без подставки. По лицу ему можно было дать шестьдесят, по посадке едва ли сорок.

До палат княгини было два перехода и лестница. И, допив вина из бокала, я отправился к ней.

Скоро у меня будут корабелы из Венеции, и собственные из Стамбула. И, объединив их знания и подходы к постройке кораблей, создадим хороший корабль.

— «Мечтать не вредно!» — сказал я себе выходя в коридор.

Глава 13

На третий день дьяк ударил посохом в пол и посольство вошло в тронную палату.

Иван сидел на престоле. Мария Борисовна по правую руку, Варлаам у престола, я чуть ниже, на своём месте. Дума расселась по лавкам полным числом. Ощера пристроился с краю. Мы с ним два вечера просидели над цифирью, и все ответы Москвы были готовы. Оставалось произнести их вслух.

Мочениго вышел вперёд первым. Поклонился по-солдатски и заговорил через своего толмача.

— Сенат и дож Никколо Трон велели сказать так. Вира по сто рублей за каждого из тридцати, всего три тысячи, привезена с посольством и нынче же будет передана казне. И пять корабельных мастеров с Арсенала, с семьями и снастью, выедут к вам едва сойдёт лёд.

Ощера при слове «три тысячи» шевельнулся и подвинул счёты к колену. По лавкам зашуршали шубы. Мочениго переждал шум и положил ладонь на грудь.

— Республика даёт то, чего не давала никому. Галеру с Арсенала, снаряжённую сполна, с парусом и вёслами, с якорями и снастью до последнего каната. И команду при ней, полторы сотни человек, с комитом и кормчими, из тех, что ходили в Александрию и во Фландрию. Два года команда будет служить у ваших берегов и учить русских людей морскому ремеслу, на воде и в деле, из рук в руки. Передадим галеру у невского устья первым же летом, и первый переход ваши люди пройдут вместе с нашими.

Иван выслушал, не шелохнувшись, и ответил звонко, на всю палату.

— Москва слово Республики принимает. Виру примем, мастеров примем. И галеру примем, а за науку морскую отдарим честь честью. Торговле же меж Москвой и Венецией с этого дня быть снова, как встарь.

Дальше слово было моим. Об этом мы с княгиней уговорились ещё вчера.

— От Москвы добавлю, — сказал я. — Республика воюет с турком на море, и пушки ей надобны. Москва поставит Республике тридцать орудий, тех, что зовутся у нас рысями, с ядрами и припасом. Цену люди Сената с боярином Ощерой уже сговорили. Только тронутся те пушки в путь не раньше, чем твои мастера и твоя галера дойдут до условленного порта. Сперва ваши люди на нашем берегу, потом наши стволы на вашем. Так честно, мессер Пьетро?

— Так честно, — сказал Мочениго и поклонился. — Сенат согласен.

— «Тридцать стволов сюда, тридцать в Кафу, — размышлял меж тем я. — Скоро пол-Европы будет воевать моим железом».

Про второй обоз, что по весне уйдёт султану, знать здесь не полагалось никому. Ни Риму, ни Венеции. И я очень надеялся, что и не доведётся.

Потом поднялась Мария Борисовна.

— Слушайте и другое слово, — следующие слова адресовались боярам. — Волею Великого князя на невском устье, там, где галеру принимать станем, Москва ставит новый город и порт. Крепость, пристани и торг. Имя городу Ивангород, в честь Великого князя Ивана Ивановича. Пусть стоит, пока стоит Русь.

Дума загудела. С дальней лавки проворчали, что на болотах от веку городов не ставили и что серебро то болото сожрёт без остатка.

— Венеция, сказывают, вся на болоте стоит, — тут же отозвался Иван. — И не бедствует.

По лавкам засмеялись, и ворчун утих. Мочениго дослушал толмача и коротко кивнул. Иван держал лицо, как его учили держать. Только уши выдали, налились красным.

— «В прежней моей жизни на этом самом месте стоял другой город, — подумал я и потёр подбородок. — И закладывал его другой царь, двести с лишним лет спустя».

(От авторов: в реальной истории Ивангород будет заложен в 1492 году на реке Нарове, напротив ливонской Нарвы. А в устье Невы город поднимется только в 1703 году… Пётр Первый назовёт его Санкт-Петербургом.)

Тогда вперёд вышел кардинал.

— Святейшему отцу радостно будет узнать, что на севере встаёт новый христианский город, — переводил книжник. — Рим поможет его строить. Пришлём инженеров и каменных дел мастеров, из тех, что ставили стены в Остии и водовод во Фраскати. Людей выберу я сам.

— О церковном мы с владыкой Гийомом уговорились наперёд, — сказал Варлаам. — Мастерам латинским при стройке дозволена малая капелла и свой священник, для своих. Среди русских людей не проповедовать, в свою веру никого не звать и школ своих не заводить. На том писана грамота нами.

По лавкам сдержанно хмыкнули. Кардинал наклонил голову и перехватил посох поудобнее.

Что владыка выторговал себе сверх той грамоты, я не спрашивал. Своё он выторговал наверняка. Даром Варлаам не отдавал даже благословения.

— Ответ Москвы вы слышали, — закрыл приём Иван. — Грамоты дьяки сядут писать нынче же. А вам, гости, доброго пути. Москва вас не забудет.

Послы пошли к дверям. Казначей с двумя дьяками уже ждал их в сенях, принимать сундуки с вирой по описи. Мочениго задержался возле меня на полшага.

— Кормчих своих пришлю к твоим межевщикам на Неву, — сказал он через толмача. — Порт ставят от воды, воевода, а не от стен. Пусть сперва промерят, где стоять кораблям.

— Пришли, — согласился я. — Промеры нужны до первого камня.

А кардинал, проходя, приостановился и сказал негромко, уже без книжника, на латыни, медленно, чтобы я разобрал.

— Хотел бы я увидеть тот город, сын мой. Но тут уж… даже я не умею столько ждать.

Варлаам поймал меня там же, на переходе, и взял слово, что первым в Ивангороде встанет не амбар и не кабак, а храм.