Очень приятно, Царь! На посошок (СИ) - Бергер Евгений - Страница 5

И синий язычок пламени качнулся под моей рукой, будто соглашаясь.

Глава 2

— Колян! — позвал я, вытаскивая кофе и специи: — Открывай окно!

— Ага…

— Неужели душно? — удивился лисёнок.

— Погоди. Сейчас всё увидишь.

Открытое окно мне нужно было не для проветривания, а для холода. Ноябрьского, сырого… С запахом мокрого асфальта и близкого снега. Я стоял у распахнутой створки, вдыхал этот воздух и думал: вот с этого и начинается любое воспоминание. С погоды и температуры на улице.

Человек может не запомнить сам по себе вкус. Но он отлично запомнит ощущение! Что сперва было холодно, а потом стало тепло. Что руки замёрзли, а потом их отогрели чашкой.

— Тёма. — строго произнёс я, не оборачиваясь: — Скажи мне честно. Ты откуда родом?

— Из Ногинска. — растерялся лисёнок: — А вам зачем?

— А ты, Кира?

— Я отсюда. Из Балашихи. Всю жизнь провела здесь. Даже никуда особо не выезжала.

— В людях хорошо разбираешься?

— Ещё бы! Мы — официанты, обязаны разбираться в людях и визитёрах. Наша работа заключается не в том, чтобы просто выносить еду. Мы обязаны чувствовать настроение! Посоветовать ту или иную позицию. Ведь если мы не попадём в настроение, то гость уйдёт разочарованным и вряд ли вернётся. Иными словами — мы зарабатываем на чужих эмоциях.

— Образцовый ответ. Выгляни в зал. Посмотри на ту парочку и расскажи всё, что чувствуешь.

Кира выглянула через щёлку служебной двери.

— Ей лет сорок пять. Ему — примерно столько же. Обручальные кольца. Она в пальто, которое не снимала весь вечер… Мне кажется, что ей тут неуютно, и она собирается уходить. Он два раза брал её за руку. — волчица вдруг осеклась и смущённо прижала ушки: — Простите. Я не сталкер-маньяк… Это профессиональная деформация…

— Не извиняйся. — я закрыл окно: — Ты только что дала мне всё необходимое.

— Дерек, ты чего задумал? — Колян вытер руки полотенцем.

Подойдя к столу из нержавейки, я отодвинул в сторону коробку с промышленными пельменями. А на освободившееся место я выложил всё, что нашёл.

Мука. Яйца. Молоко. Сливочное масло. Стручок ванили. Сушёные грибы. Копчёная паприка. Бутылка нераспечатанного оливкового масла. Пара увядших морковок, три луковицы, кусок сельдерея, который ещё можно было спасти. И на самом дне морозилки, за брикетами пюре — я нашёл сокровище! Пакет замороженной чёрной смородины. Домашней! С кривой наклейкой, подписанной от руки: «смородина, авг.».

— Это Господина Опилкина. — тихо произнесла Кира, глядя на пакет: — Он всегда сам ягоду замораживал. Говорил, что покупная — как пластик. А своя — как натуральный продукт.

— Отлично! Значит, работаем с натуральным продуктом. — я положил пакет отдельно, как будто это была реликвия.

— И что мы, всё-таки, делаем? — Тёма подошёл ближе, и я заметил, как он машинально вытер ладони о фартук. Хороший знак. Руки помнят профессиональные поварские жесты, даже если месяц греешь пельмени в микроволновке.

— Как я уже говорил, мы будем делать свою вариацию «Воскресного утра». Но она будет состоять из трёх компонентов. — я загнул палец: — Первое: горячий напиток. Не чай из пакетика. Что-то такое, от чего человек, наконец-то, снимет пальто. Второе: горячее блюдо. Простое. Из того, что есть… Но сделанное реально вкусно! Без всех этих полуфабрикатов. И третье… — я взял в руки стручок ванили, размял его между пальцев и поднёс к носу. Запах ударил сразу. Такой тёплый, сладко-древесный, с ноткой чернослива. Настоящая ваниль! А не какая-то дешманская эссенция из сетевого магазина: — Третье — десерт. Он вернёт им нечто такое, о чём они давно забыли.

— А что именно они забыли? — спросил Хуан, стоя на задних лапках и придерживаясь за передний край столешницы.

— А вот это, друг мой, самое интересное. — усмехнулся я: — В отборочном туре на первой дуэли нам с соперником выпала крайне специфическая тема. Чай… Прикинь? Но не как напиток, а как основной ингредиент в блюде. Тогда одна потрясающая девушка показала мне ещё один путь. Рассказывать блюдом не то, что хочу я. А то, что хотели бы увидеть те, кто это самое блюдо попробуют. И сейчас мы сделаем ровно тоже самое.

— Так это же лотерея…

— Нет. — я отрицательно покачал головой: — Это ремесло. Есть вещи, которые помнят почти все. Не потому, что мы одинаковые, а потому, что детство у большинства собрано из одного набора. Кисель. Молочная пенка. Оладьи. Ягоды с сахаром, растёртые в кружке. Хлеб с маслом и солью. Нам не надо угадывать конкретную бабушку. Мы бьём в огромную область, где эта бабушка в теории может присутствовать. Иначе говоря — мы задействуем общий культурный код.

Колян тихо присвистнул.

— Как боженька смолвил!

— Я сейчас смолвил, как человек, который прочитал слишком много книжек по теории кулинарии. — я развернулся к плите: — Тёма! Лови задачу. Су-вид ставим на шестьдесят пять градусов. Найди мне четыре самых хороших яйца из тех, что есть. Без трещин! Гладких. Проверь на свежесть в воде: лежит на боку — берём, встало вертикально — выбрасываем.

— Есть, шеф! — лисёнок взял со стола упаковку.

— Кира, ты в зале. Твоя задача — не дать им уйти. Извинись и скажи, что кухня просит прощения за качество и хочет сделать комплимент от заведения. Бесплатно. Скажи, что это займёт двадцать минут. И принеси им хлеба.

— У нас только тот, разогретый…

— Тогда не приноси. Лучше ничего, чем ЭТО… — я щёлкнул второй конфоркой: — Скажи, что хлеб будет свежий. Через пятнадцать минут.

— Свежий⁈ — Кира округлила глаза.

— Мука есть. Правда, дрожжей нет, но это не беда. Возьмём соду и… — я заглянул в миниатюрный холодильник: — Кефир. Просроченный на день, но для лепёшек в самый раз. Колян, на тебе хлеб!

— Есть! — Колян хрустнул костяшками: — Лепёшки на сухой сковороде?

— На сухой чугунной. С пузырями. И смазать топлёным маслом с чесноком и копчёной паприкой. Только чеснок не тереть. Раздавить плоскостью ножа, прогреть в масле и вынуть. Нам нужен запах, а не горечь.

— Понял. — он уже сыпал муку в чашу.

Хуан тяжко вздохнул и произнёс из-под стола:

— Я даже не буду спрашивать, зачем я в этом участвую… Но ладно! Чёрт с ним. Что мне делать?

— Ты будешь молоть грибы. — ответил я.

— Чем⁈

— Там кофемолка. Она чистая. Я уже проверил. Ей никто не пользовался с прошлой эпохи.

— Принял!

И тут кухня, наконец-то, ожила. Прям по настоящему! Как в нормальном заведении.

Честно, я не могу объяснить, как это происходит. Просто есть момент, когда группа случайных существ внезапно становится бригадой. И это без команды: «начали». Это происходит само, где-то на третьей минуте, когда один тянется за сотейником, а второй уже не глядя протягивает ему этот самый сотейник.

Зашипело масло. Заскрипела кофемолка. Загудел термостат, разгоняя воду в гастроемкости. Тёма, высунув от старания язык, опускал яйца в воду одно за другим — аккуратно, как боевые гранаты. Колян хлопал ладонью по тесту. А я занялся бульоном.

Правильный аромат появился на четвёртой минуте.

Сначала — жареный лук. Я поставил его обжариваться с морковью и сельдереем на сливочном масле. Медленно, на среднем огне, не торопясь, пока в воздухе не начала ощущаться эта сладковато-золотистая нотка. Потом добавил грибной порошок из кофемолки, и аромат стал ещё более глубоким. С нотками лесного и осеннего. Затем влил воду и оставил тихо кипеть.

— Ты что? Варишь суп? — удивился Колян.

— Грибной бульон. Он у нас поучаствует сразу в двух моментах нашего аналога «Воскресного утра».

— Я вот всё понять не могу… — Тёма повёл лисьими ушками: — Почему мы хотим подать именно это блюдо? Сейчас не утро… И даже не воскресенье.

— Воспоминания. Мы готовим не блюдо Господина Опилкина, а лишь хотим передать его суть. Возможно, когда увидим, что именно у нас получилось, мы и название сменим.

— Ладно…

Через пять минут Кира влетела на кухню с горящими глазами: