Новый каменный век. Том V (СИ) - Белин Лев - Страница 48

Стоило выбраться из тепла шалаша, как я тут же поёжился. Под мокасинами захрустела тонкая корка льда, прихватившая землю.

— Вот же… — пробубнил я, натягивая рукавицы, накидывая капюшон и втягивая носом воздух.

Я стал реже отправляться к реке, чтобы умыться. Теперь необходимый горшок имелся у меня в шалаше.

— Ветер, идём.

Ветер, выбравшийся из своей конуры из дерева и шкур, довольно фыркнул, встряхнулся так, что с загривка слетели крошечные льдинки, и тут же потянул носом в сторону реки. Для него холод не был бедой, он сам по себе произведение ледникового периода — это его дом.

У главного костра уже возились Ака, Энха и Ноха из Соколов, будучи под наставничеством девушки, да неразлучные Тик и Гуна. Теперь она в основном руководила да обучала, казалось бы, умудрённых годами женщин. Только по факту Ака располагала куда большим багажом знаний с моей помощью, а уж про её пытливость, способную дать фору Канку, и говорить не стоит.

Над камнями поднимался слабый дым, пахло костным бульоном, сушёным мясом и чем-то травяным.

Странно, но Уны тут не было. И в шалаше тоже. А ведь она редко уходила раньше меня.

У неё теперь был отдельный шалаш для заготовки трав, ближе к Широкой реке. Вскоре там они и людей стали осматривать. Так вот и сложилось.

Подойдя ближе, я поманил Аку рукой в рукавице. Та быстренько, шурша широкими штанами, подбежала ко мне.

— Ив!

Я кивнул.

— Ты Уну не видела?

Она словно немного помрачнела после вопроса, но тут же взяла себя в руки и замотала головой.

— Нет, не видела. Наверное, в зелёном шалаше, — так назывался шалаш травницы. — Ты к реке?

— Можно и так сказать. Хочу шалаш земли глянуть. Сегодня уже закончим с ним.

— Хорошо! — обрадовалась она, хлопнув в ладоши. — Можно будет переносить всё?

Она очень ждала этого, так как в него можно было переместить все запасы, что могут пострадать от влаги, холода или жары: пеммикан, сушёное мясо, ягоды, грибы и коренья, травы. Там планировалось создать подвальные условия на основное время. И лишь в случаях особой необходимости использовать как убежище и жилище. Главное для меня было проработать его сооружение. Такие жилища должны будут стать базой в будущем.

— Не сегодня. Нужно погреть ещё, проверить, чтоб не задувало да дух воды не заходил незваным.

— Поняла! — кивнула она. — Тогда буду ждать! — и тут же отправилась обратно.

«Хм… может, она наконец утратила ко мне интерес?» — подумал я, шагая к реке и вскоре свернув к склону.

— Вот оно. Величайшая инженерная мысль эпохи, — усмехнулся я.

Снаружи оно не выглядело как привычное жилище — до странного правильный треугольный холм, вырастающий из земли, приплюснутый и обильно прикрытый дёрном, из которого торчала глиняная горловина дымохода, обложенная камнями. С одной стороны к нему вёл короткий коридор-тамбур, перекрытый жердями, шкурами и землёй. Над входом висела тяжёлая шкура, местами прихваченная инеем. Крыша была присыпана дёрном, и кое-где сквозь белёсую корку снега ещё торчали жёлтые клочья травы.

Некрасиво. Криво. Грубо.

И оттого не менее эффективно. Эстетика на данном этапе не то что второстепенна, она вообще не берётся в расчёт. Но только войдёт в обиход, как быстро появятся всякие резные балки и прочие украшательства. Это древние люди любят не меньше современных.

У входа сидел Канк, перепачканный глиной по самые локти. На щеке у него засохла серая полоса, будто кто-то провёл пальцем от скулы до подбородка. Рядом стоял Ранд, опираясь на короткое копьё. Судя по выражению его лица, он уже успел с кем-то поругаться. Или только собирался. Что, впрочем, для него было почти одно и то же.

— Греет? Жар не уходит? — спросил я, приблизившись.

— Нет, красная земля плотно легла, — сказал Ранд.

А Канк добавил:

— Все швы как камень единый!

— Хорошее начало, — признал я.

Канк поднялся.

— А труба? Печь как?

— Ночью не треснула, хотя огонь крепкий был. Я смотрел. Тут, тут и там, — он указал на дымовую горловину, потом на боковую обмазку у входа. — Маленькие трещины есть. Я замазал. Ранд сказал, что я всё испортил. Потом сам замазал хуже.

— Я сказал, что ты мажешь как медведь лапой, — уточнил Ранд. — А не что испортил.

Канк беззлобно помахал рукой. Он-то знал, что проще всего победить в перепалке — не вступать в неё.

— Не всё высохло, думаю, день-два, и хорошо будет. Внутри ещё тянет сыростью, но уже можно дать жар сильнее.

— Дым не тянет?

— Тянет, — сказал Ранд. — Канк три раза залезал и нюхал.

— Я не нюхал.

— А что делал? Духов спрашивал?

— Смотрел дым.

— Носом?

— Ранд, — сказал я.

Он развёл руками, будто я помешал научному спору высочайшего уровня.

Я присел у входа и провёл ладонью по обожжённому бревну, удерживающему край тамбура. Чёрная поверхность среза была твёрдой, гладкой, жирноватой и немного липкой от дёгтя. Хорошо. Не вечность простоит, конечно, но нам вечность и не требовалась. Требовалась зима, всего одна. И этого нам с лихвой хватит.

Я обошёл землянку по кругу. Ступал осторожно, проверяя, где земля просела, где вода могла пойти не туда. Водоотводная канавка выше по склону была ещё неглубокой, но работала: ночная изморозь схватила в ней тонкую ленту воды. Значит, лишнее стекало мимо, а не в стены.

Крыша держалась. Дёрн лёг неровно, где-то буграми, где-то с провалами, но основная масса была на месте. Жерди под ним не торчали. По крайней мере, пока. Вес снега станет настоящим испытанием позже. И вот тогда выяснится, кто из нас умнее: я, Канк или гравитация.

«Спорить с последней обычно бесполезно», — подумал я.

— Весной всё равно уйдём, — сказал Ранд, будто прочитал мои мысли. — Зачем столько сил в землю закопали?

— Чтобы до весны дожить.

— Шалаши тоже стоят.

— Пока ветер не решит иначе.

Он помолчал. С этим спорить было трудно. После Великого Красного Ветра даже самые упрямые понимали, что шалаш — жилище не очень эффективное, а прятаться на морозе сутками в оврагах — такое себе.

Канк уже откинул наружную шкуру тамбура.

— Пойдёшь?

— Пойду, — кивнул я.

Пришлось пригнуться почти вдвое. Тамбур вышел низким, тесным, пахнущим сырой землёй, шкурой и глиной. Внутри было темнее, чем снаружи, и на миг глаза потеряли привычные очертания мира. Только после второго шага я различил внутреннюю завесу. Канк отодвинул и её.

Из землянки пахнуло теплом.

Не тем сухим, злым жаром большого костра, от которого лицо горит, а спина мёрзнет. Это было иное. Глухое, ровное, плотное тепло, обволакивающее всюду.

Я забрался внутрь и выпрямился настолько, насколько позволяла высота. Макушка почти коснулась жерди. Пришлось пригнуть голову.

Внутри было сумрачно. Свет попадал только через вход и крошечную щель у дымовой горловины, где плясала красноватая жилка отражённого пламени. Печь стояла у короткой стены, низкая, пузатая, обмазанная серой глиной. В её маленькой пасти тлели угли. Над топкой лежали камни, уже прогретые, тёмные, с едва заметным красноватым дыханием в щелях.

Дым не висел под потолком. Это первым делом отметил мозг. Он тонкой струёй тянулся внутрь канала и уходил вверх.

Пол под ногами тихо скрипнул. Жерди были неровными, но сухими. Поверх них уже бросили старые шкуры и циновки. Вдоль стен тянулись низкие лежанки, стеллажи. На одной лежал мешок с сухой хвоей, на другой — связки ремней. В дальнем углу Канк уже устроил маленький запас: береста, трут, сухой мох, несколько тщательно закрытых горшков, отгороженный ларь для угля.

— Ну? — спросил Канк, не выдержав.

В его голосе было столько скрытого ожидания, что я едва не улыбнулся.

Ранд стоял у входа, скрестив руки на груди. Делал вид, что ему всё равно, но глаза бегали по стенам, печи, крыше, полу.

— Хорошо, — сказал я.

Канк выдохнул.

— Просто хорошо? — фыркнул Ранд. — Он две луны глину месил, а ты ему — хорошо?