Новый каменный век. Том V (СИ) - Белин Лев - Страница 47

— Тогда я хочу узнать у тебя, Тан-Ор-Ах, что пернатый искал на склоне? — обратился он уже ко мне, наигранно повернувшись к Белку спиной.

Я глянул на Шикту. Тот уже вернулся к увлечённому поеданию своего мяса, будто мы и не о нём говорили. Затем перевёл взгляд на Белка. Тот уже обратился к своему подопечному, что был больше чем на десяток лет старше.

— Говори.

Он совершенно не волновался. Он был в курсе причин, вероятно сам стал этой причиной.

— Я искал… — Шикта взглянул мне в глаза. — Тропы.

— Бежать решил? — прошипел Ранд, и следом уже Белку: — А ты где был?

— Видимо, у тебя с глазами так же плохо, как с ногой. Зимы-то берут своё. Не твоя вина, — без улыбки посмеялся Белк.

— Ах ты медведь…

— Я там же был. На том же склоне. Шикта на одной стороне, я на другой. Вот и всё.

И я решил напомнить:

— Бежать ему незачем. Никто у костра его не держит. Пусть идёт.

Это было правило, которое нравилось Ранду меньше всего. Как это — не держит? Он же всё узнает и унесёт с собой! Но в противном случае они никогда не станут членами общины Великой Ивы. Они будут простыми пленниками. Вынужденными жить в неволе. Ни о каком развитии тогда не может идти речи.

Да и знания мы выдавали порционно.

— Пф… тропы ночью? Что это значит? — не унимался Ранд и сделал неосмотрительный шаг ко мне.

— Фаф! — фыркнул Ветер.

Это было первое предупреждение для Ранда.

Тот тут же шагнул обратно.

Ветер рос очень быстро. Он уже и близко не напоминал щенка. Массой он почти был сравним с современным серым волком. Ещё несколько месяцев, и он окажется на пике развития. Но при этом я не наблюдал ярко выраженной агрессии, борьбы за лидерство. И понимал, что какой бы вклад в воспитание я ни сделал, это странно.

Очевидно, он происходил из какой-то популяции древнего плейстоценового волка: широкий череп, мощные челюсти с крупными клыками, широкий костяк. Но при этом я видел его отличия от небезызвестного «берингийского волка». Всё отлично билось с фактом невероятного разнообразия волчьих популяций, но его социальные реакции так и кричали: вот она, та самая популяция «общего предка».

И мне было трудно поверить в это, ведь это невероятная удача.

— Не советую так себя вести при Ветре, — сказал я. — Не забывай, что настоящий волк не знает жалости.

— Буду помнить.

— Мы оглядывали ночной склон. Искали пути, откуда к нам могут подойти. Там будем ставить ловушки, — наконец решил расставить точки Белк.

Видимо, ему наскучило играть с Рандом.

— А зачем ночью? — искренне поинтересовался Канк.

Только ради этого он отвлёкся от резьбы по своему атлатлю.

— Ночью видно то, что не увидишь при свете, — просто пояснил Шикта. — А Фалин всегда идёт ночами. Как любая сова бесшумно летит за мышью.

— Пф… — только и бросил Ранд, прежде чем пойти в сторону шалаша Даны.

— Ты не знаешь, чего он такой? — спросил я у Канка.

Они с Рандом, к удивлению, поладили. Может, тот хотел таким образом насолить Белку, у которого времени имелось мало, а дел — много. Не знаю. Но последнюю неделю они, считай, вдвоём занимались землянкой, за редкой помощью прочих. И крышу клали сами, и печь. Канк очень хотел заняться ею без моей помощи.

Канк подобрался ко мне ближе, чтобы его не слышали Белк и Шикта. Но говорил не шёпотом, чтобы это не выглядело так, будто он передаёт какой-то великий секрет.

— Дана не хочет пускать к себе. После того как Ий отправился на Ту сторону, не хочет с Рандом. Вот он и ходит такой.

— Вот как… А что Шайя? — я пристально вгляделся в Канка.

Тот же сглотнул, поглядел на окраину стоянки, где как раз вышагивала охотница, охраняя покой общины от непрошеных гостей. Канк с ней спал. Это я уже знал. Она, в отличие от Даны, была не столь верна своим партнёрам. Точнее, руководствовалась общепринятой логикой. Для них это был просто «секс», приятное времяпровождение. Она, помимо Канка, могла и с его братом увидеться в шалаше, с Белком, порой и с Рандом. Мне предлагала не раз. Нет, считай, после каждой хорошей охоты. По настроению, так сказать. Если охота плохая, то и настроения у неё не было. И к отказам моим относилась пусть и с непониманием, но и не настаивала, как Ака.

А с Канком… Многие замечали, что она перестала зазывать других. Даже когда Канк был занят, а он очень часто был занят, а она свободна, Шайя дожидалась, когда он закончит. И пришла пора, когда к ней начали относиться с непониманием.

— Она тоже не хочет с ним. И с другими тоже, — проговорил Канк совсем тихо, сжав свой атлатль крепче, будто от волнения. — Как ты хочет. Как Соколы.

— А ты что хочешь?

«Весьма необычно, что женщина изъявила подобное желание. Канк ведь не то чтобы прыгал на всё, на что можно прыгнуть. Его больше увлекала работа руками. Поводов для ревности минимум», — размышлял я.

— Не знаю, Ив. Но ведь… ты же с одной женщиной. А ума у тебя много, больше других. Не просто так же.

Я понимал его логику, так как провёл с ним много времени бок о бок. Для него, если я моногамен, то в этом есть какой-то потаённый смысл, но ему не ясный. И он точно хотел познать, к чему же это.

Только, даже если бы я хотел ему объяснить, то не смог бы. Канк не дурак, но это всё куда сложнее. И моё желание продвигать сдержанную моногамию основано не только на личных культурных установках. Я уже определился, что брачная система не должна быть строго моногамной, как и не приемлется полная полигамия.

К радости Аки… я собирался ввести умеренную полигинию на основе парной семьи. Постепенно привести всех именно к такой структуре.

«Одно пламя на двоих…» — подумал я, словно маркетолог, корпящий над социальным слоганом.

Суть моей идеи была проста: мужчина и женщина — пара, но с возможностью принятия ещё одной женщины. Самой важной была структура «пары», а на втором месте — дети. Структура, где создаётся та самая связь, эмоциональная привязанность мужчины и женщины, призванная увеличить ответственность друг за друга. Где существует понятие ребёнка. Есть личное воспитание, передача навыков от родителя и защита своего чада.

Эта система была выгодна и закрывала многие нынешние проблемы. Конфликты между мужчинами за женщину, стабильность внутри малой группы из-за ревности, лучшее выживание детей. И в то же время возможность принятия второй жены защищала вдов и детей, балансировала соотношение женщин и мужчин, ограничивала влияние «сильных», так как заключение «Союза Пламени» будет заключаться с разрешения шамана. И переход от полной полигамии к такой структуре легче, чем к строгой моногамии.

— Шайя хорошая девушка. Сильная, но тебе ли привыкать, — я с улыбкой глянул на Белка. Этот медведь не раз натирал репу Канку, и ведь тот нашёл к нему подход.

— Знаю, — кивнул Канк. — Но Ранд говорит, что у настоящего волка должно быть несколько волчиц.

— У настоящего волка? — я едва сдержал смех. — Нет. Настоящий волк выбирает себе лишь одну волчицу. И стая — их дети.

Как же долго в научном мире существовал миф об «альфе и омеге», который основывался на наблюдении за волками в неволе, где вместе держали неродственных волков. В тех условиях и впрямь возникали конфликты, жёсткие иерархии, ибо оно было не естественной семьёй, а вынужденным соседством.

В реальности же оказалось, что в диких стаях всё иначе. Двое родителей — волк и волчица — ведут семью, и вовсе не как диктаторы, постоянно доказывающие своё превосходство. «Омег» в дикой природе и того не встретить: этот ярлык был создан из-за задираемых в неволе волков для снятия напряжения в группе. В стае же молодые волки рано или поздно просто уходят из неё в поисках своей пары и новой территории.

— Правда?

— А я тебе раньше врал? — ответил я вопросом на вопрос, пусть и не был евреем.

— Никогда, — уверенно заявил он.

— Вот и отлично. Печь уже досушилась?

— Да, завтра уже можно разжигать как надо.

— Вот и хорошо, — я встал, потянулся. — Значит, завтра разжигаем.