Рубеж (СИ) - Видум Инди - Страница 52

Хватило мне Сережечкина, который нынче старательно гадил из каждого угла. А ведь мог же ответить ему, что подумаю, а потом лет двадцать отвечать, что пока нет никакой возможности. Даже деньги взять, чтобы он успокоился. А потом вернуть наследникам, представив как долгосрочный заем, потому что с такой комплекцией и при таком характере удар Сережечкина может хватить в любой момент. Но чего теперь переживать, если изменить ничего нельзя. Вспылил я — как князь, имею полное право на такое наглое предложение. А как хозяин земель — имею право никогда не пускать на них ни Сережечкина, ни связанных с ним людей.

Подобных предложений было еще несколько, но куда более осторожных — до вспышки гнева не доводил меня никто. Размер суммы варьировал от визитера к визитеру, но не опускался ниже пяти миллионов.

Приходили и князья, просившие о том же для своих родственников: младших сыновей и племянников. А то и вообще внебрачных детей. С ними я был куда аккуратнее. Сообщал, что результат зависит не от меня и что я непременно замолвлю за них словечко при разговоре с высшими силами, но ничего не гарантирую. Решаю не я — я только инструмент.

Не знаю, насколько я был убедителен, но мне казалось, что сомнения в том, что я не решаю, у всех остались, поэтому на грядущем Совете эти князья должны были меня поддержать хотя бы для того, чтобы показать лояльность — надежды-то у них остались.

Отчим развел столь бурную деятельность, что в его доме уже через две недели можно было устраивать приемы. Неделя ушла на доставку нужных материалов и работников, еще неделя — на приведение основных помещений в приличный вид. В остальных ремонт еще шел и идти будет долго, но гостиная, кабинет и две спальни приобрели вид, можно сказать, представительский. Вторая спальня была не для Лёни, как можно было подумать — брат продолжал оставаться у меня как необходимое для связи звено. Иной раз он держал у одного уха артефакт, а у второго — телефонную трубку. Наверное, поэтому Толоконск нынче выглядел куда оживленнее Колманска, не говоря уже о Камнеграде. Деньги — самая лучшая движущая сила. А еще понимание Беляевым, что проиграть он права не имеет.

Так вот, вторая спальня была для маменьки, которая сдержала обещание и прибыла с максимальной для себя скоростью, сразу насев на меня по поводу личной купели Макоши, которую она оставила в Верх-Ирети. Отказывать я не стал. Отчиму такой релаксирующий артефакт лишним не будет. Он хоть и был столь же активен, как и в первые дни, похудел и выглядел измотанным.

Приезжал я к нему тоже не чтобы погостить и поболтать, а чтобы установить оба защитных контура. Как Каменных стражей, так и Живые печати. С домовым Беляев тоже договорился, но подробностей мне раскрывать не стал, просто упомянул, что удалось привлечь к защите юного княжеского рода не слишком сильно поторговавшегося духа. Хотя с опытом Беляева, я уверен, было вытянуто из договора всё возможное. Не кабальный, конечно, он получился — не тот человек отчим, но то, что он оговорил максимум, — в этом я уверен, пусть даже раньше с духами не встречался.

С Верховцевыми я новоиспеченных князей познакомил вскоре после прибытия маменьки — очень уж затравленный взгляд был у отчима, когда я его навестил. Поскольку сам он сейчас не имел возможности устраивать визиты вежливости, я попросил приехать Верховцевых, отправив за ними вертолет и пообещав вернуть домой таким же способом. Оба они пришли в восторг, и на обеде, на котором присутствовали и мы с Наташей, Лиза неоднократно заводила разговор о том, что был бы у них такой механизм, она смогла бы намного чаще навещать родителей. Намек был прозрачней некуда, но я не выступил с предложением брать наш, когда у нее возникнет необходимость, потому что он нужен часто — мне не столько самому, сколько для дружинников. На нем можно было облетать окрестности города, а еще при необходимости — перебрасывать группы. Так что связывать себя подобными обязательствами я не собирался. При всем моем уважении к Верховцевым, они всё же не были ни моей семьей, ни моими людьми.

Верховцев же сказал:

— Лиза, ты не представляешь, сколько такая штуковина может стоить. Вот встанем на ноги и задумаемся тогда о покупке.

— Я вряд ли буду торговать, — ответил я.

— Но один, для друзей, — состроила умоляющую физиономию Верховцева.

— И другой для родных, — вторила ей маменька.

С Лизой Верховцевой они на редкость быстро нашли общий язык. Можно сказать, они изначально говорили на одном, просто у маменьки было больше лингвистического опыта. Больше времени на его оттачивание.

В качестве компенсации пришлось выдать дамам по переговорному артефакту, а то маменька уже высказывала обиду — мол, у Наташи есть, а у нее нет.

Первый прием княжеской семьи Беляевых, на котором присутствовали еще два княжеских семейства, прошел успешно, несмотря на общую восстановительную атмосферу. И мне показалось, что Верховцев будет поддерживать Беляева теперь не только по моей просьбе, но и потому что понял: иметь такого соседа будет хорошо. Отчим тоже высказался о Верховцеве с уважением, поскольку успел с ним переговорить по вопросам восстановления княжества и понял, сколь много успел сделать его молодой сосед при столь мизерных возможностях.

Потом мы разъехались по своим княжествам и занялись своими делами, хотя к отчиму я еще пару раз выбирался, но сугубо по делу. Иногда это были разговоры, которые стоило вести с глазу на глаз, иногда — устройство дополнительной защиты или ее совмещение с уже имеющейся. К вопросу безопасности отчим подошел со всей возможной основательностью. Безопасность у него точно шла первым пунктом, в отличие от красоты и удобства.

До внешней отделки дома дело пока не дошло, но ограда с защитными плетениями была установлена не только вокруг княжеского особняка, но и вокруг казармы, на которую я тоже поставил Живые печати — как на входные двери, так и на помещения, нуждающиеся в дополнительной защите.

За два дня до Совета со мной по артефакту связался Верховцев, пригласил в гости нас с Наташей на обед, но голос у него был такой, что сразу становилось понятно: ему нужно что-то мне сказать, и артефакт он считает недостаточно защищенным каналом.

Возможности куда-то выбраться Наташа обрадовалась, даже вытащила из тайника заготовленную на такой случай коробку конфет, оставшуюся после визита к Беляевым и не вынюханную Валероном. А я подумал, что можно и стазисный контейнер среднего размера забить продукцией полюбившейся дамам кондитерской, чтобы всегда было под рукой то, с чем можно пойти в гости к изголодавшимся по общению Лизе Верховцевой или маменьке. А контейнер этот поставить подальше от Валерона. Хотя где такое место можно найти в принципе? Разве что под защитой домового, который к своим обязанностям относился очень ответственно. Разве что в дом помощников не лез, где стало на одну оболочку для паука больше (я выкроил-таки время), а значит, и на одно кресло для паука, читающего книгу. Не дом для помощников, а изба-читальня, право слово. Но с моей стороны никаких возражений не было, потому что чтение тоже развивало паучьи мозги.

Перемещались к Верховцевым мы на Птосе по очереди. Первым я, заодно удостоверился в отсутствии опасностей, за мной почти сразу с Птоса скользнула уже Наташа. Сергей уже выходил ко мне с радушным выражением лица, по которому проскальзывали искры беспокойства.

— Птос, тебя оставить здесь или отозвать? — спросил я.

— Лучше отозвать, — ответил он. — Местный хранитель нервничает.

— Он тебя чувствует?

— Чувствует и передает свое недовольство. Сильный дух.

Я отозвал Птоса и подумал, что визиты с Валероном к Верховцевым теперь заказаны — дух дома не просто определит в милом песике призрачного помощника, но и донесет хозяину.

— Петр, нужен совет, — прошептал Верховцев, провожая нас в дом. — Очень нужен. Лизонька, займи, пожалуйста, Наташу, а я пока Петру кое-что покажу.

Последнее он сказал громко, уже встречающей нас супруге, которая не утерпела дожидаться в гостиной, выбежала к нам сама и крепко обняла Наташу.