Ассенизатор (СИ) - Сухов Александр Евгеньевич - Страница 4

Вернувшись в свою каморку при артели, я первым делом положил в сумку кусок мыла, мочалку и отрезок чистой тряпицы в качестве полотенца. Насвистывая что-то бодренькое из прошлой жизни, направился к реке. Оно хоть еще не лето на дворе и вода прохладная, но все-таки нужно как следует отмыться перед завтрашним походом в баронское поместье, чтобы не ударить лицом в грязь перед аристократом. Заодно и новую одежку постирать, а то мало ли кто её до меня носил. Благо, Борову этой ночью хватило мозгов освободить меня от «любимой работы».

В свои семьдесят три года я мечтал лишь о том, чтобы спокойно прожить отведенный Господом или Природой остаток дней. Но сейчас, глядя в мутное зеркало на молодое, с еле заметным пушком под носом лицо, я понял: покой — это для тех, кто уже всё сказал. А мне же есть что добавить.

Обмотав вокруг чресл кусок материи, вернулся в свой закуток.

Развесил на веревке в комнате мокрую одежду, к утру высохнет. Затем улегся на жесткий матрас и, накрывшись одеялом, закинул руки за голову. Сон отчего-то не шел, сказывалась привычка вкалывать по ночам. Прислушался к ночному Изборску. Где-то вдалеке гудел паровой трамвай, мерно постукивали колеса извозчиков по брусчатке, и в этом шуме я слышал музыку будущего. Моего будущего.

Завтра отправляемся в поместье. Завтра меня ждет первый серьезный заработок. И если всё пройдет по плану, у меня появятся средства для сытого существования. А там, глядишь, с моим-то Даром все кардинально поменяется в беспросветной жизни сироты Митьки Кравцова.

Впрочем, долго маяться от бессонницы мне не пришлось. Молодой организм быстро справился с этой напастью. И мне впервые за долгие годы не снились ни больничные коридоры, ни бесконечные очереди в поликлинику, ни та самая проклятая туалетная бумага, которая вечно рвалась в самый неподходящий момент. Мне снились чертежи. Сложные, многоуровневые схемы городских коммуникаций, где вместо ржавых труб пульсировали мощные реки и ручьи магической энергии, и я, подобно опытному дирижеру, управляю этими потоками легкими движениями рук.

Глава 2

Глава 2

Утро встретило меня не звонком будильника, а криками петухов и отборным матом Борова, который вовсю гонял артельщиков. Я поднялся, чувствуя в теле непривычную легкость. Вчерашняя «шмелиная» активность не вымотала меня, наоборот, словно зарядила мою внутреннюю батарейку. Я чувствовал себя так, будто сбросил не только семьдесят с лишним лет, но и весь массив накопленного за прошлую жизнь чувства ответственности за всех, своих родных и близких, которые, насколько я теперь понимаю, вовсе в этом не нуждались. А я был просто навязчивым ворчливым старикашкой, которого, по причине преклонного возраста просто стеснялись послать на хер.

Надев просохшую одежку, я подошел к зеркалу. Взгляд у Митьки был цепкий, внимательный. В нем больше не было той затравленности, что я видел в обрывках памяти прежнего владельца тела. Теперь это был взгляд человека, который знает, как устроена жизнь, и, что намного важнее, знает, как её улучшить. Вчера на ровном месте, заработал аж целый пятерик, это кроме тех денег, коими с барского плеча одарил меня Боров.

Бригадир топтался у ворот, нервно потягивая папиросу. Увидев меня, он прищурился, оценивая перемены.

— Выглядишь как франт, — буркнул он, но в голосе проскользнуло уважение. — Повозка ждет. Заказчик — барон фон Клюге Гюнтер Карлович. Человек богатый спесивый, грят, балуется чернокнижием, но в канализации своей утоп, буквально. С засором не справились ни его штатный маг, ни парочка присланных из гильдии Изборска. Я взял заявку в префектуре. Давать не хотели, пришлось клятвенно заверить, что справимся. Если облажаешься, я тебя не спасу, сам понимаешь. Да и себя, наверное, тоже. Вообще-то, я-то выкручусь, а тебя заставят до совершеннолетия пахать на немца, в одном из его свинарников, а потом в гвардию определят, на… хе-хе! сытные харчи.

— Понимаю, Иван Спиридоныч, — кивнул я, закидывая на плечо сумку с расходными материалами, которые я предусмотрительно прихватил из лавки старьевщика, пока тот клювом щелкал: пару бронзовых трубок, кусок свинца и моток медной проволоки. Пригодятся ли, нет, выясним на месте. Ну не ведра же с ковшом с собой туда брать. — Вези. Посмотрим, что там за барон такой.

Пролетка оказалась примечательная, в задней части на вращающейся платформе (я глазам не поверил) самый настоящий пулемет «Максим». Ну да, тот самый, как в песне поется, герой Гражданской махновец партизанский. Он даже в Отечественную принял самое активное участие. С толстенным кожухом вокруг ствола для охлаждающей жидкости, только без колес и защитного щитка.

Стрелять умеешь? — спросил Боров.

Я положил руки на пулемет и активировал своих «шмелей». Сработало. Мгновенье ока и перед моим внутренним взором появилась подробная схема оружия и трехмерное «видео» взаимодействия всех его частей друг с другом, а также подробная инструкция, по его применению и уходу за ним.

— Говно вопрос, — гордо выпятив грудь, ответил я.

— Что ты сказал?

— Умею Иван Спиридоныч. — А про себя подумал: «Сложнее шпиндель токарного станка отрегулировать, чем стрелять из этой бандуры».

Дорога до поместья заняла около часа. Мы ехали на таратайке, запряженной довольно резвой лошадкой. Я всю дорогу молчал, развалившись на сиденье, побитом конским волосом. А неплохо, довольно мягко. Если бы дорога была менее ухабистой, было бы и вовсе хорошо. После того, как мы пересекли окружающий город защитный купол. На душе стало вдруг тревожно. Оно, конечно, рядом с Изборском охотники регулярно подчищают прущую из разломов нечисть. Но, как говорится, и на старуху бывает проруха.

Однако Господь на этот раз оказался к нам милостив, никакие монстры нас не побеспокоили.

Поместье барона встретило нас тишиной и… жутчайшей вонью. Огромный особняк, окруженный парком, выглядел величественно, но от него исходил тяжелый, давящий дух. Даже здесь, на относительном удалении от жилых зданий и хозяйственных построек, воняло так, будто кто-то прорвал плотину в ту часть Преисподней, где грешников мучают дурными запахами.

Нас встретил дворецкий, сухой, как вобла, старик в ливрее. Он брезгливо поморщился, глядя на наш экипаж. Фу-ты ну-ты, ножки гнуты! Гусь лапчатый.

— Вы и есть те самые… специалисты? — не представившись, спросил он, делая ударение на последнем слове, словно пробуя его на вкус как нечто ядовитое.

— Специалисты, — спрыгнув с повозки, подтвердил я, поскольку от оробевшего при виде чопорного управляющего Борова помощи ждать не приходилось. — Ведите к источнику проблемы. И постарайтесь не дышать глубоко, пока мы не закончим. А лучше бы нам всем надеть противогазы. Уж больно тут духовито.

— Что такое этот противогаз? — поинтересовался управляющий.

— Ладно, не берите в голову, — махнул я рукой и тут же схохмил в духе черного юмора своей потерянной реальности: — Берите в рот, ибо, что в рот пролезло — полезно. — Еще и добавил уже от себя: — оно, конечно, запах дерьма, как конечного результата процесса пищеварения не зависит от качества съеденного продукта. Иными словами, переваренные организмом вустерсы и галантины воняют точно так же как пареная репа или отваренный картофан. — К чему выдал столь замысловатую заумь, сам не понял. Но впечатление на обоих присутствующих произвел.

— Да, ты философ, я посмотрю, — управляющий удивленно вылупил на меня зенки.

— Ага, — поддакнул я, — из молодых, да ранний. Так многие говорят.

Боров лишь хмыкнул, похоже, успел привыкнуть к изменениям, произошедшим с ранее молчаливым и незаметным мальчуганом.

Мы проследовали к коллектору, куда по трубам стекались нечистоты со всего поместья, и откуда они должны уходить по трубе полутораметрового диаметра за пределы защитного купола куда-то в Пустоши на радость тамошним монстрам. Но не утекали, поскольку труба была основательно забита пробкой из твердых бытовых отходов. Всё, что туда попадало, теперь выплескивалось наружу и растекалось по окрестной территории в виде запашистого озерца. Повезло барону несказанно, его дом стоял не невысоком холме, и огромная смердящая лужа до него не доставала. Но вонь… Вообще не понимаю, как они тут еще не перемерли. Неужто принюхались?