Пламенев. Книга XI (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 12

Все закончилось за секунду, и лес замолчал. Вирр, приподнявшийся было на передние лапы, оценил происходящее и лег обратно.

— Тьфу, гадость, — сказал Кухарь, посветив на дымящуюся у кола жижу. — Никогда не привыкну.

— В журнал занести: одиночка, четвертый час, северо-восток, снята у внутреннего ряда, — сказал я. — Потерь ноль, травм ноль.

Зина выдернула копье, обтерла наконечник о шкуру твари и вернулась на свою точку прежним шагом. Я тоже вернулся на свою.

К исходу второй недели в лагере произошел уже третий прорыв, и последним был Гриша. Пик Сердца, о который он бился с весны, лопнул, и с площадки он ушел Магом Круга, оглушенный этим настолько, что впервые на моей памяти молчал целый вечер. Спина черепахи держала слово, данное за нее Ольгой Петровной: люди вокруг меня росли как грибы после дождя.

Все, кроме меня.

В тот вечер я сдал смену, поужинал и сел тренироваться у восточного нароста. Со стороны моя тренировка выглядела скромнее любой другой: человек просто сидит и дышит, и даже не особо заметно, чтобы к нему стягивалась энергия.

Но на самом деле все было наоборот. Всем вокруг плотный Дух черепахи приходилось пропускать через Круг и распространять по Венам, отсеивая звериное. Мне это делать было незачем: Око принимало здешнюю энергию как родную, так что я мог поглощать Дух всем телом, что приводило к куда меньшей плотности энергии конкретно в районе груди.

И при всем этом рос я медленнее всех. Как минимум потому, что тройное Ядро и тело, вычищенное белым пламенем, требовали столько энергии, сколько Магу «такого же» Второго Круга хватило бы на три-четыре прорыва.

Но не рос я не поэтому. Симонов вбил мне еще в Вязьме: Практик, имея выбор, не спешит с прорывами. Ведь каждую новую постройку из Духа надо сперва срастить с телом так, чтобы не осталось и волоса расхождения.

У меня гармонии Духа отродясь не водилось. Ядро я собирал в спешке, Столп мне и вовсе почти что вбили силой, к тому же вся постройка была куда сложнее, чем у обычного Практика: три Ядра вместо одного, расщепленное надвое Кольцо, Столп, разодранный на нити, чтобы имитировать Вены.

Я уже заживил трещины на Столпе, так что в теории мог бы двигаться дальше, но, раз мне представился шанс, не мог себе позволить не завершить для начала полную гармонию тела, разума и Духа.

В обычном режиме, просто за счет концентрации и времени, это заняло бы еще года два, не меньше. Или годы можно было заменить внешним давлением.

Поэтому при каждом удобном случае я впускал этот тяжелый Дух в себя, но не копил его, а прогонял по всем энергетическим постройкам разом. И швы между аспектами моего Я начинали сходиться сами, миллиметр за миллиметром, с поистине феноменальной скоростью.

И сейчас я чувствовал все свое почти собранным. Оставался последний зазор, тонкий, как волос, между Кольцом и Столпом. Вот-вот. Может, завтра, может, через три дня.

Крик Нины выдернул меня из состояния покоя, как крюком.

— Тревога! Волна по всему периметру!

Я открыл глаза уже на бегу.

Ночь за частоколом кипела. Око развернуло поле боя, пока я бежал к периметру, и картинка вышла такая, какой здесь еще не видел. К лагерю шло около полутысячи тварей.

Два широких крыла охватывали частокол с юга и севера, третья группа давила в лоб, плюс по флангам держались плевуны, и их зеленый туман уже полз через колья. За две недели мы выучили их манеру, но такого числа не видели ни разу.

— По секторам! — Мой голос лег поверх лагеря.

Первую сшибку я принял на лобовом направлении, где давили гуще всего. Ночь сузилась до полосы света от ближнего фонаря, в которой из темноты одно за другим возникали влажно блестящие тела. Благо мне фонарь был не нужен: я прекрасно все видел даже при беззвездном небе.

Секира ходила коротко, без широких дуг: разгон толчком Духа, небольшой взрыв в точке касания. Драка была тесная: поверхность под подошвами быстро стала скользкой от бурой жижи, а надо всем висел сладковатый смрад раздавленных тел. Дым от жижи ел глаза, так что я быстро залил в рот несколько склянок.

Убедившись, что первый натиск сдержан и остальные выстоят, я пошел челноком по периметру, как ходил всякую волну. Око показывало, где цепь обороны тончает: рывок туда, три удара, рывок дальше.

У южного пролета парень из моих мильских припал на колено, наглотавшись тумана, и сосед вливал в него склянку прямо посреди размена, зажав копье под мышкой. Благо их успели прикрыть и никто не пострадал. Оба устояли.

На северном пролете дралась Анна Кавелина и дралась, стоило признать, красиво. Гроздь тонких кристальных лезвий висела над ней веером и била по одному лезвию за раз — экономно, как и у Миши, — в глазницы и сочленения, а сама она стояла прямо, как во время смотра.

Поймав мой взгляд, чуть приподняла подбородок: смотрите, мол, где мои руки нужнее.

Драться приходилось уже привычно вполсилы, хотя досада от этой привычки до сих пор сидела во мне, как заноза. Широкий всплеск пламени или тем более взрывов, который снял бы тварей десять разом, был заперт лесом за их спинами. Оставались рывки, разгон секиры и точечные взрывы.

Если бы такая волна накатила в один из первых дней, когда мы еще не успели освоиться и полностью привыкнуть к атмосфере удушливого Духа, нам бы, скорее всего, сильно не поздоровилось. Их слаженность и я бы даже сказал разумность этой ночью дошла до уровня, от которого холодело в груди.

На южном фланге две твари покрупнее подхватили третью, помельче, и швырнули ее прямо на купол лагеря. Тварь порвала когтями верхний слой тента и свалилась внутрь периметра.

Броски повторились еще несколько раз с разных сторон, так что было очевидно, что это не случайность, а спланированная диверсия. Но твари не учли того, что все бойцы стояли по периметру лагеря, поэтому сразу после падения они никого не смогли достать. А через секунду на них уже среагировали и атаковали стоящие на верхнем ярусе, самом опасном, Маги Вторых и Третьих Кругов.

Тем не менее сам факт появления у на вид совершенно безмозглых тварей таких задумок действительно холодил кровь. Мясо училось не просто атаковать, а буквально штурмовать крепость, а справочник о таком писал одной строкой про «возрастающую слаженность при скоплении».

Однако цепь защиты держала. Худший момент пришелся на середину боя, когда оба крыла нажали разом, как клещи. Цепь на флангах прогнулась, между кольями встало месиво из тел, живых и мертвых вперемешку. Минуты на три все свелось к сплошному размену без пауз, где любая достаточно серьезная ошибка могла стоить кому-то если не жизни, то точно здоровья.

Я стоял в эти минуты на южном сгибе и бил, бил, бил, а рядом хрипло и ровно ругался Кухарь. Перелом наступил на исходе получаса. Лобовая группа тварей легла почти целиком, и порядок в оставшихся стал расползаться.

Крылья попятились, туман плевунов осел, и твари, потеряв слаженность, начали откатываться к лесу. Мы провожали их ударами, но за колья не шли — это тоже было выучено за две недели накрепко.

Опустив секиру, я уже поворачивался к куполу, чтобы начать считать повреждения, когда закричала Нина:

— ЛЁНЮ! ЛЁНЮ УТАЩИЛИ!

На юго-восточной кромке, уже за кольями, уходила в лес тесная группа тварей, и в середине этой группы волочилось человеческое тело. Леонид. Последнее Сердце из моего клана. Аура его билась, живая, но приглушенная, и уходила от меня в темноту.

Не думая, я перемахнул оба ряда кольев с одного толчка и ушел в лес следом.

Глава 6

Джунгли ночью были черным месивом, но мне их чернота не мешала. Око держало ауру Лёни впереди ровной меткой, а все, что шевелилось между нами, я прекрасно видел и так.

Стая, несмотря на потерю значительной части состава, уходила грамотно. Основная группа с телом парня шла ходко, не отвлекаясь, а мелочь из арьергарда разворачивалась мне навстречу, тварь за тварью, покупая своим по нескольку секунд.