Красный код. Том 2 (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 3

— Тут твоих орлов малость грамоте учат, кого не поздно, — бросил Олейников, не задерживаясь. — Математике и другим школьным наукам. Нам сюда.

Вторая дверь вела в библиотеку — комнатку тесную, но уютную, не в пример казарменной казёнщине. Полки самодельные, до потолка, плотно набитые: брошюры, уставы, тонкие книжки в мягких обложках, синие тома собраний сочинений — Ленин, само собой, рядами, Маркс, Энгельс… Отдельно, на длинном столе у окна, — газетные подшивки в картонных папках, с завязками. У стены — этажерка с журналами. Очень много цветов в кадках и горшках. За столиком, что-то переписывая в тетрадь аккуратным почерком, сидела женщина лет тридцати — миловидная, спокойная, с гладко зачёсанными волосами и внимательными серыми глазами. При виде комполка она встала. Плоскенькая, груди нет, бедер тоже.

— Пётр Захарович! Вам же лежать надо!

— Да что вы все сегодня заладили — лежать да лежать, — проворчал Олейников беззлобно. — Здравствуй, Клавдия Николаевна. Живой я, видишь, расхаживаюсь. Движение — жизнь. Не помню, кто сказал. Вот, принимай нового человека. Командир маскировочного взвода, краском Ковалёв Николай. Из самой Москвы к нам. А это, Ковалёв, Клавдия Николаевна, наша хозяйка книжного царства. И заодно — почтальон. Письма, газеты, посылки — всё через неё идёт. Так что дружи.

Библиотекарь полка (жена комиссара Шведко). Уровень 8. Роль: библиотека, полковая почта, культпросвет.

Жена замполита. Понятно. В таком месте, где всё про всех знают, это стоило запомнить: что скажешь ей — считай, вечером узнает Шведко, а то и дальше пошло поехало. Но лицо у неё было славное, не из тех, что доносят из усердия или по зависти. Скорее всего даже молчунья, только посмотрела на меня, вернулась обратно к своим бумажкам.

— Очень приятно, — я козырнул, потом, спохватившись, что тут не плац

— Клавдия Николаевна, с Ковалёвым, из штаба дивизии ничего не прислали? — поинтересовался комполка, ничуть не смущаясь продолжая дымить папиросой. Я тут смотрю к табаку все привычные, почти все курят.

— Есть журнальчик. По подписке пришёл, на ваше имя. — Она протянула комполка тонкий, свежий, ещё пахнущий типографской краской номер. На обложке — боец в будёновке на фоне знамени, красным по верху название «Красноармеец»..

Пока Олейников, присев на край стола (украдкой, чтоб разгрузить спину), заговорил с библиотекаршей о своём — про клуб, про завтрашнее, будет ли стенгазета для начальства, — я отошёл к подшивкам. Развязал одну папку, другую. «Правда». «Известия». Ну и «Красная звезда» — толстая пачка, военная газета, её тут, понятно, выписывали в первую голову. «Комсомольская правда». Свежие, аккуратно подшитые, пахнущие газетной прелью. Московских, само собой, не держали — ни «Вечёрки», ни даже местных, одесских.

И вот тут у меня в голове щёлкнуло. Квест то по Сталину открыт, надо тянуть его. Требуется связь со Иосифом Виссарионычем. Значит, нужно как-то получать Вечерку, читать объявления.

— Клавдия Николаевна, — обернулся я, придав голосу самый простодушный тон, — а подписаться через вас можно? На разные издания? А то на базе Разведупра всё недосуг было, а я, каюсь, до печатного слова жаден.

— Отчего же нельзя, товарищ Ковалёв? Можно. Через политотдел оформим, дело недолгое. А что вам угодно?

Клавдия Николаевна с любопытством на меня посмотрела. Так… Тут опять надо аккуратно. Я же теперь в маскировочном, надо прятаться.

— Да я, знаете, всеяден. — Я стал перечислять, будто размышляя вслух, загибая пальцы. — «Технику — молодёжи», страсть люблю про моторы да машины. «Вокруг света» — про дальние края почитать. Шахматный какой-нибудь, если есть, — балуюсь помаленьку. — Я сделал паузу, будто вспоминая, и обронил, между делом, ровно тем же тоном: — Огонек бы хотелось, картинки, да фотографии там замечательные. Да что-нибудь, чтобы не терять связь со столицей. Я пока учился, в увольнительных не вылезал из Москвы. Вечерку можно?

Библиотекарша удивленно переглянулась с комполка. Вот какой к нам «профессор» заехал.

— Вечернюю Москву еще никто у нас не заказывал…

Я пожал плечами, промолчал. Начну что-то доказывать, устроят допрос, раскусят.

— Не вижу трудностей, все оформим.

— Ишь ты, — крякнул Олейников с края стола. — Каков букет! И моторы ему, и шахматы, и вокруг света, и столичные издания. Ты, Ковалёв, часом, не переучился на своих курсах? Голова не лопнет?

— Так интересно же, товарищ командир, — развёл я руками с самым честным видом. — Мир большой, а я молодой. Доверили такое большое дело с маскировочным взводом, надо соответствовать. Ну и как завещал нам великий Ленин — Учиться, учиться и еще раз учиться!

Клавдия Николаевна улыбнулась, записывая мой список в тетрадь всё тем же аккуратным почерком.

— Разносторонний вы человек, товарищ Ковалёв. У нас таких немного. Больше про уставы спрашивают да Жюля Верна читают. — Она дописала, поставила точку. — Оформлю, стоимость подписки вычтут в бухгалтерии из оклада.

— Вот и славно. Спасибо, Клавдия Николаевна!

Спрятал, кажется, чисто, никто ничего не заподозрил.

— Ну, налюбовался книжками? — Олейников кряхтя, потер спину. — Пошли уже. Взвод заждался. Спасибо, Клавдия Николаевна, я еще загляну насчет стенгазеты, надо проверить все, чтобы комар носа не подточил — из дивизии приедут.

— Выздоравливайте, Пётр Захарович. И на лошадь не садитесь, слышите?

— Да слышу, слышу…

Мы вышли. Я был доволен — по кирпичику, по камешку, соберу свою защитную стенку, отгорожусь ее, пересижу, пока скайнетовские все не починят и не выведут меня из комы.

* * *

Дальше Олейников расхаживался на глазах: спина выпрямилась, шаг твердел, голос окреп.

Первым делом мы посетили казармы. Длинные спальные помещения второго батальона: койки в два ряда, заправлены под линейку, синие одеяла, подушки уголком. Олейников прошёл вдоль, цепляя взглядом.

Потом зашли в соседнее крыло. Опять «взлетка», но были и отдельные комнаты. Ряд одинаковых дверей, крашенных унылой казённой охрой, несколько приоткрыты.

— Холостяцкое крыло, — пояснил комполка. — Женатые кто в городе живёт, кто в комсоставском доме. А ваш брат, неженатый, — тут. Вон те три-четыре свободны, выбирай любую, какая глянется. Обживайся. Я пока с этими обормотами дежурными потолкую, чтоб служба медом не казалась, — он кивнул в сторону, где уже вытягивались, завидев его, двое из наряда.

И, оставив меня, двинулся к дневальным — и через секунду в коридор потёк тихий, скрипучий, безжалостный разбор: и почему бачок с водой пустой, и где график уборки, и что это за окурки в углу.

Я толкнул крайнюю дверь — угловая комната всегда лучше, два окна, и стена только с одной стороны соседская, меньше слышно. Вошёл, поставил свой чемодан в угол и осмотрелся.

Комнатка была маленькая, метров восемь, но зато своя — и после поездов, комендантской казармы это «своё» кольнуло чем-то почти забытым. Узкая железная койка с панцирной сеткой, солдатское одеяло сложено в ногах, подушка без наволочки. Тумбочка у изголовья, крашеная той же охрой, с одной дверцей и выдвижным ящиком. Стол у окна — простой, дощатый, в чернильных пятнах и порезах от ножа, следы прежних жильцов; на нём — жестяная керосиновая лампа, с фитилём. Табурет. У стены — фанерный шкаф-пенал, с перекладиной и парой гнутых крючков. Над столом — вбитый гвоздь, на нём ничего; видно, тут висел портрет или карта, и прежний хозяин, съезжая, забрал. На полу — крашеные половицы, чисто выметенные, домотканый половичок у койки, кем-то оставленный. Вот и всё убранство.

Я подошёл к окнам. Одно смотрело на плац, другое, боковое, — на задворки, на глухой торец соседнего здания и полоску неба. Хорошо. Вижу, кто идёт по плацу, и вижу, если кто полезет со двора.

Рама рассохлась, дуло. На подоконнике — засохшая муха и чей-то забытый спичечный коробок. Я машинально прибрал коробок в карман — даже не знаю зачем.

Из коридора донеслось про удобства — комполка давал разгон батальонным залетчикам. Ничего он такой въедливый…Тяжело служить с ним будет. Я забрал у молодого дневального ключ от комнаты, запер дверь и прошел в сторону «удобств». Они тут были простые, общие: в конце коридора умывальник — длинное корыто с рядом сосков, бачок с водой сверху, который дежурный обязан держать полным (за пустой бачок Олейников как раз сейчас и снимал стружку). Там же — титан, чтоб греть воду, по расписанию. Отхожее место на несколько очков.