Наследница пророчества (ЛП) - Сбрана Анали - Страница 3

Одра поблагодарит его позже, и, вероятнее всего, не только словами.

— Сидите, — приказала Одра Эилиссе.

— Не командуй мной, как девчонкой, Одра Эверс. Не забывай, что я знаю тебя с пеленок.

Одра фыркнула.

— Ты ничуть не лучше непослушного ребенка, Эилисса. Ты обещала держаться меня на сегодняшнем протесте.

Эилисса опустилась на диван в гостиной, а затем протянула руку, чтобы унять дребезжащую вазу на дубовом приставном столике. В этот ранний час богато украшенное помещение пустовало. Через несколько часов оно заполнится свежеприбывшими матросами, окрестными фермерами, глубоководными рыбаками и торговцами, и все они будут искать одну-две Ночницы, чтобы развлечься во время стоянки в Соленой Лощине.

— Я так и собиралась! — вспыхнула Эилисса, разглаживая юбки. На ее лице промелькнуло выражение вины. — Особенно учитывая, как любезно ты зашла за мной сегодня утром и отвела туда… но я просто прихожу в… такую ярость, а я знала, что сегодня будет бойня. В воздухе искрило слишком много электричества, и было лишь вопросом времени, когда стражники набросятся на девчонок. Уж лучше я, чем кто-либо из них — им ведь еще нужны целые лица, чтобы работать.

Выражение лица Одры смягчилось, несмотря на досаду.

— Будет лучше, если все останутся с целыми лицами, Эилисса. — Одра опустилась рядом с Эилиссой, похлопав ее по руке. Когда она успела стать такой морщинистой? И кожа такой тонкой?

— Фиере следовало быть здесь… протестовать вместе с нами. — Голос Эилиссы снова стал тихим. Единственное, что заставляло ее выходить из борделя теперь, — это участие в протестах; казалось, будто защищать девушек, бороться за лучшую жизнь для них — это все равно что бороться за Фиеру.

Когда Эилисса не участвовала в протестах, она писала письма королю и окрестным дворянам, умоляя их сделать хоть что-нибудь.

Секс-работа в Рускале была легальной; каждая Ночница платила налоги — они заслуживали защиты. Хотя даже если бы она была нелегальной, они все равно заслуживали безопасной и добровольной рабочей среды.

— Она здесь с нами. Туман знает, что она бы размахивала своим плакатом вместе с тобой, Эилисса. — Одра снова сжала ее руку. — Полагаю, остальные скоро вернутся, чтобы посидеть с тобой. А мне нужно возвращаться в трактир.

— Да-да, я отняла у тебя достаточно времени. Передавай привет своему отцу, хорошо? Скажи Камари, что он всегда желанный гость у нас внизу, если ему захочется компании.

Одра приподняла бровь с дразнящей улыбкой.

— Эилисса, только посмей…

Эилисса рассмеялась.

— Не такой компании. Ты же знаешь, твой отец никогда не уделял ни одной из нас внимания, он слишком сильно любит твою мать. Редкой души человек.

Одра рассмеялась, ее грудь наполнилась теплом и гордостью.

— Так мне все матроны говорят.

Эилисса сложила руки на юбке, устраиваясь поудобнее среди подушек.

— Но если ему вдруг захочется сыграть в карты и выбраться из этого трактира… — Она зевнула.

— Я передам ему, — пообещала Одра, поднимаясь на ноги. Впрочем, ее отец не покидал трактир уже полгода. И партии в карты со старыми друзьями было бы недостаточно, чтобы вытащить его наружу, не говоря уже о том, чтобы спуститься по коварным, покрытым льдом утесам в город.

— Надеюсь, ты найдешь такую любовь, Одра. Которая длится вечно и вдохновляет на такую преданность.

Одра застонала. Она почти ускользнула…

— Только не с этим Шеем. Он был таким милым мальчиком. Всегда таким обходительным. А потом взял и пошел в Стражу. Никакой верности, в нем — ни капли.

Шей с его практически симметричным лицом, россыпью очаровательных веснушек и улыбкой, полной собственных зубов, был одним из немногих прилично выглядящих мужчин родом из Соленой Лощины. Она не питала надежд на великую любовь с этим человеком; у него практически отсутствовало чувство юмора (хотя сама она, по ее мнению, была весьма забавна), да и особой сообразительностью он не отличался (доказательство тому: он добровольно вступил в Стражу). И все же она ценила тот уют, который приносили их быстрые утехи, когда кому-нибудь из них удавалось выкроить крошечный клочок времени из своих огромных забот, чтобы насладиться ими.

Одра поморщилась.

— Либо это, либо идти за отцом в море на лодке, чтобы семье было где жить, — а ты же знаешь, как опасно рыбачить в глубоких водах.

— По крайней мере, это честный труд.

У Одры не нашлось возражений на это. Береговая Стража была отвратительна, и большинство вступивших в нее обладали соответствующими характерами; никто не знал этого лучше Эилиссы, бывшей Ночницы.

Одра поцеловала ее в щеку и подмигнула одному из детишек из борделя, который спустился вниз, чтобы проверить Эилиссу. Эилисса теперь была матроной, одной из немногих пожилых женщин, живших на этаже для пенсионерок в борделе. Она отдала служению годы и теперь пользовалась величайшим уважением в преклонные годы. В ответ она помогала с многочисленными потомками на детском этаже — детьми Ночниц, пока те работали, — и малыши в свою очередь заботились о ней.

Одра выскользнула наружу, готовясь к холоду, хотя к тому, как ветер хлестнул ее по лицу, подготовиться было невозможно.

Было обидно, что Шей вступил в Стражу, но она не считала, что он заслуживает такого полного осуждения со стороны общества — он знал Эилиссу столько же, сколько и она, и дружил с Фиерой.

И Шей был одним из хороших парней — слишком уж добрым сердцем обладал, чтобы растрачивать его на коррумпированную Береговую Стражу Соленой Лощины.

Хотя Одра не знала, как долго еще сможет оправдывать связь с ним, учитывая его работу. Она поставила бы ему ультиматум: брось их или брось меня, — но она знала, каким будет его ответ, и была еще не готова отказаться от столь легкого секса.

Она и так уже от многого отказалась.

И по крайней мере, у нее был свой человек внутри, который не только приглядывал за Ночницами, но и выступал защитником «Фернуэлла», когда приходилось выставлять вон особенно буйного посетителя.

Через просвет в переулке она заметила полоску белогривого кобальтового моря, и старая боль в груди вспыхнула ярко и свирепо. На одно безумное мгновение ей захотелось побежать к докам, купить билет отсюда… но у нее был уже десяток лет практики подавления этого порыва, поэтому она ссутулила плечи и направилась к утесам, к таверне «Фернуэлл», к дому.

Одра запахнула пальто поплотнее и дунула на руки, хотя дыхание совсем не могло согреть ее затянутые в перчатки пальцы. По привычке, наверное, подумала она, и тут же замерла на месте, заметив приколотые к фонарному столбу плакаты о розыске и три знакомых лица, сиявших на них.

ГЛАВА 2

Если бы у Одры хватило смелости следовать за своими мечтами, к этому моменту она уже была бы убийцей.

Во всяком случае, фантазия о том, чтобы столкнуть мужчин из седьмого номера семейного трактира с балкона, непрерывно крутилась в ее голове, пока ее взгляд скользил от пятна, которое она оттирала на грязном полу, к распахнутым настежь балконным дверям, где трое мужчин предавались праздности на балконе, расплескивая бутылки с мутным виски среди густой завесы едкого сигаретного дыма. Пальцы Одры судорожно сжались на выбеленной деревянной ручке щетки для пола, когда она увидела, как старший брат вдавил тлеющий кончик сигары прямо в мозаику, инкрустированную в маленький столик — тот самый столик, который ее отец вырезал вручную, а мать украшала плитка за плиткой.

Уже три дня эти братья останавливались в трактире «Фернуэлл». Каждое утро, совершая обход, Одра находила по всей комнате осколки разбитых бутылок из-под виски. Вчера немного медово-лавандовой каши оставили засыхать прямо на стене, намертво прилипнув к полосатым обоям.

И теперь… это. Загадочное пятно, прожженное на оригинальном паркете «елочкой». Учитывая утренний безрезультатный протест, пот, капавший со лба и смешивающийся с мыльной пеной, боль в пояснице и упорство этого пятна, с Одры было достаточно.